Обормот — наш главный тренер по бегу и, вообще, физподготовке. Круче физкультурника. Если кто-то думает, что человек не может перебегать собаку, он сильно заблуждается. Один дядька с нашего двора пограничником служил. Как раз с собакой, там то ли на отделение, то ли на взвод одна собака полагалась. Так вот он рассказывал, что на марш-бросках в пятнадцать камэ первые пять километров собака своего хозяина тащит, следующие пять бегут ровно, а последние пять километров погранец свою собаку волочёт. И это про овчарок, которые изначально пастушьи собаки, то есть, для них бег — образ жизни.

Девчонки, Кир и Димон стартуют с форой, мне приходится бежать одновременно с Обормотом. Мои друзья хитрят, не пускают пса вперёд. Когда тот на финише пытается прорваться, Зиночка ловко толкает его ногой прямо на бегу. Обормот возмущённо рычит, но удерживает равновесие. А вот диск первым схватить не успевает. Димон торжествующе подпрыгивает с ним на вытянутых руках.

Теперь ему бросать. Стартуем. Сразу распластываюсь над землёй, бегаю-то быстрее всех, за исключением Обормота, конечно. Но на него кидается и, вцепившись репьём, волочится по траве Кир. Обормот опять громко возмущается, в итоге вырывается, но диск опять берём мы. Морда собакена обиженная.

— Чего ты базлаешь? Иначе тебя не обгонишь, — объясняю псу политику партии. Дело ещё в том, что когда Обормот хватает первым, игра превращается в хаос. Доброй волей он диск не отдаёт. Ловить его тоже весело, но бег по прямой не потренируешь. А ещё надо поприседать, поотжиматься…

7:00.

Выходит хозяин Обормота, игры заканчиваются. Нам ещё умываться и много прочего сделать, что положено по утрам. Такой порядок завёл для себя и друзей. Сколько-то усилий пришлось приложить, заставить человека добровольно соблюдать жёсткий режим всегда не просто. У меня получается, потому что всё происходит весело. Одна сияющая морда Обормота при виде нас — огромный плюс. Так что с некоторых пор утренняя зарядка заметно повышает наше настроение и тонус.

Ещё один козырь срабатывает. Катюша и, особенно, Димон поначалу пропускали утренние побегушки, но Кир и Зина от меня отставать не могут физически. Особо Кир, который пару лет назад нервничал, даже когда я в туалете запирался. Хвостизмом в тяжёлой форме страдает до сих пор.

— Се ту, гарсон и фий, — объявляю концовку по-французски. Мы давно непринуждённо болтаем на парижском диалекте, а в присутствии Кира русский язык вообще не использую. Тому есть причины.

Обучать иностранному языку с детства можно только таким способом. В одной из прошлых жизней мы, группа студентов, как-то спросили преподавательницу английского, не учит ли она свою дочку? Оказалось, нет. Пожаловалась на то, что ребёнок путает языки. Начинает предложение на русском, продолжает на английском, и наоборот. Обвязывает суффиксами и предлогами английские слова. Позже понял, почему так происходит. Мозг ребёнка жёстко сопоставляет язык с его носителем, с которым общается. Если близкий человек использует одновременно два и более языка, в голове варится рагу, хаотическая смесь. Эдакое рандомное эсперанто.

Та преподавательница неправильно учила свою дочку. Ей надо было постоянно разговаривать с ней на английском. Папа и другие пусть говорят на русском. А ещё как-то читал про одну семью, где родители и бабушка с дедушкой говорили с ребёнком на разных языках. На английском, французском, немецком и русском. Каждый на своём и всегда. И всё в голове парнишки прекрасно уложилось. Причём он мог переводить в режиме синхрониста с любого языка на любой. С французского на немецкий, с русского на английский и так далее. Без особого напряга.

Поэтому в присутствии Кира никогда не говорю по-русски. Если возникает такая необходимость, прошу брательника перевести на русский. И много весёлых минут получаю от троллинга мачехи. Натурально рассказываю Киру какую-нибудь историю или сказку про какую-нибудь Белоснежку, но при этом время от времени показываю взглядом на Веронику Падловну или даже вульгарно тычу пальцем в её сторону. Если сказка весёлая, то у мачехи создаётся полное впечатление, что я какую-то смешную хрень про неё рассказываю.

— Кирюша, а что тебе сейчас Витя рассказывал? — Сладким голосом пробует выяснить мачеха. Не на тех напала! Кир добросовестно пересказывает ей историю, никакого отношения к ней не имеющую. Подумаешь, упомянул, что Белоснежка красивее Вероники Палны, а вот королева-мачеха вылитая она. Эти мои комментарии к делу не относятся, и Кир их пропускает. Может, и зря. Было бы интересно поглядеть, до какой степени может перекосить ухоженное личико Падловны.

Отслеживать её реакцию тоже смешно. С одной стороны, успокаивается, с другой — подозрение остаётся…

Дома обливаемся с Киром еле тёплой водой, обтираемся, идём завтракать. Зубы мы чистим после завтрака. Никогда не понимал, к чему их чистить сразу после побудки. Потом весь день носишь во рту мелкие остатки еды, корм для злостных бактерий.

Неторопливо, но сноровисто одеваемся. Портфели заготовлены с вечера. Ещё одно правило, с утра закидывать нужное не стоит. Обязательно что-нибудь забудешь.

Бодро вываливаемся на воздух, поджидаем Димона и дружно направляемся в храм знаний. В школе хлопаю Кира по плечу, тот весело бежит в свой блок. Хорошо ему живётся. Все знают, что он мой брат и трогать боятся. Мы иногда заходим туда, заглядываем в туалет, следим за порядком, короче. Кстати говоря, Кир привнёс в свой класс моду писать перьевыми ручками. Не все это делают, но многие. Девочки, так поголовно.

Урок французского.

— Вуаля!

— О-ля-ля!

Такой краткий обмен восклицаниями происходит с мадемуазель Нелли, когда кладём ей на стол свои сочинения. Только мы, четверо. Самое короткое, но всё-таки на полторы страницы у Димона. Ленивец. Нелли тут же принимается читать их вслух. Полтора десятка «французов» минус наша четвёрка напряжённо слушает. По моим ощущениям треть текста или больше народ не понимает.

Обычное дело. За лето знания просаживаются, никуда не денешься. Нелли тоже замечает и пеняет одноклассникам. Затем риторически спрашивает про нас:

— Почему они всё помнят?

— А мы, мадемуазель Нелли, между собой всё время по-французски говорим, — нахожу нужным объяснить сей феномен.

Урок вводный, — Нелли напоминает формулу доклада дежурного, выдавливает из памяти учеников накопленный, но частично забытый словарный запас, — но пятёрки ставит всей нашей компании. Больше всех довольна Катя, но такой старт, разумеется, нравится всем.

5 сентября, школа.

Как ни крути, но за лето проседает не только уровень знаний. Авторитет тоже надо освежать. За лето кто-то подрастает, накапливает амбиции. Открыто и нагло нам вызов никто не кидал, но оценивающие и что-то прикидывающие взгляды иногда ловил. До первой драки, обычно со старшими классами, по итогу которых всё становилось на свои места. В прошлом году всего две заварушки было, если за вторую считать мелкую стычку, когда я за пару секунд разбил нос шестикласснику. Странные люди, вроде всего на два года старше, вместе в начальной школе учились, должны знать, с кем связываются.

В первый год было классно, славно мы тогда отрывались. Во втором тоже. В третьем накал заметно стих. И дожились до почти сплошного затишья в прошлом году.

Сидим своей компанией на скамейке рядом с гардеробной. Ждём Сверчка, этот тюхтя хоть на пять минут, да опоздает. Мимо нас надменно продефилировал в раздевалку какой-то мелкий, не старше второго класса, характерный брюнет.

— Если через минуту не придёт, ухи ему откручу, — заявляет Димон. На французском звучит намного интеллигентнее, — язык дворян, ёрш их медь, — но Димон нагнетает тоном. И замолкает, наткнувшись на немигающий по-змеиному взгляд Зиночки.

— У них физкультура, — замечает Катя.

Этим вполне объясняется задержка. Физкультурник не даст ни одной минуты на последнем-то уроке. Отпустит только со звонком, и для смены спортивки на цивильное требуется время.