— Ты зачем это сделал?

— Что?

— Во-первых, рот открыл раньше меня. Тебе что было сказано? Представляешь меня, затем в сторону и наблюдаешь, как я работаю. А ты меня с первой минуты ставишь в положение своего секретаря. Тебе не разок по рёбрам надо было дать, а долго и вдумчиво топтать ногами за такой кунштюк…

— Только скажи, шеф! — жизнерадостно гыгыкает Гена.

— Ты думаешь, это гордыня у меня взыграла? Если так, то совсем идиот! Короля играет окружение, если свита его величества ни во что его не ставит, то и от остальных он уважения не дождётся. Авторитет — это один из важнейших инструментов ведения дел. И ты вдруг показываешь Амиру, что об меня можно ноги вытирать! Гнида!

Что-то я распаляюсь сверх меры. Поэтому беру паузу.

— Если б тебе я твою выходку спустил, что было б дальше? Ничего хорошего! Амир всерьёз бы меня не воспринял, и каждую мелкую уступку пришлось бы выгрызать с кровью.

— А так — всё нормально, шеф? — Гена задаёт вопрос, который должен был озвучить Паша.

— Да, всё хорошо. Посмотрим, как Амир справится.

3 августа, суббота, время 18:35.

Березняки, дом культуры.

— Вить, ты чего? Задумал всех наших девок обрюхатить? А на алименты денег-то хватит? — и взрывы хохота и весёлых выкриков по всему залу. Это кто-то из товарок бабушки Серафимы.

— Эдак нам лет через десять Березняки в Колчино переименовывать придётся! — рассудительно вклинивается в случайную паузу между выкриками Виктор Фёдорович, музыкант, баянист и руководитель местной художественной самодеятельности.

И как выясняется, шутник по совместительству.

Остряк на остряке, блин. Стоило только сказать, что надо исправлять демографическую ситуацию в масштабах села, так всех сразу и понеслось. Вскачь по кочкам.

— А мы не против! — раздаётся задорный голосок от стайки девчонок в уголке.

И снова смех, веселье, несерьёзные угрозы родителей…

— Что, Вить, одна Алиска с демографией не справляется? — раздаётся ехидное из центра зала. — Всеобщую мобилизацию объявляешь?

Шток от ржавого якоря вам в глотки, уже до Алисы добрались. Попробую вклиниться…

— Нет, не мобилизацию. Конкурс!

— Какой конкурс? Кто больше за один раз родит? Или кто больше девок перепортит?

Не, придётся подождать…

Приехал, а вернее, прилетел, а ещё вернее, прилетели мы пару дней назад. Авиакомпания своя когда ещё будет, так что пришлось рейс заказывать. Снова ИЛ-76, потому как человеческий рейс летом урвать сложно. Иннокентию, впрочем, в радость. Очередную партию оборудования перебросил. Сварку, ещё какую-то хрень…

Три дома парни застеклили и покрасили. Хотя нет, покрасили все восемь. Команда Иннокентия приступает к разводке отопления в этих пятиэтажках. Как ни старался, парни получили всего по восемьдесят тысяч чистыми. Борис чуть больше, повариха — сорок. Неудобно себя чувствовал, рассчитывал, что заработают тысяч по сто хотя бы. Но расценки по установке и без того почти в два раза выше, чем у местных.

Однако парни остались довольны. В Березняках только во время уборочной можно заработать столько же или больше. Комбайнёрам и причастным к ним лицам.

— Что молчишь-то, Вить? Что за конкурс такой? — снова всплеск гомона, но общий гвалт уже стих.

Можно приступать.

— Я завёл в банке два металлических счёта… — пришлось повторить ещё два раза.

Намеренно не повышаю голос, чтобы навострили уши и закрыли рты.

Некоторое время раздаётся шиканье на неугомонных, сопровождаемое строгими взглядами дисциплинированных всадников. Можно продолжать.

— Металлический счёт учитывается не в рублях, а в граммах золота. На каждом счету по десять килограмм. Никто вам, конечно, драгоценный металл на руки не выдаст. Допустим, снимаете вы оттуда десять грамм золота. Их пересчитывают в деньги по цене золота и выдают вам девяносто пять тысяч. Девять пятьсот на сегодня цена одного грамма. Понимаете?

— Чё тут не понять! Везде обман!

Не со зла кричат, а так, для прикола.

— Ладно, — машу рукой, — это вы как-нибудь без меня разберётесь, немаленькие. Так вот, по сегодняшним ценам на драгметаллы на каждом счету почти сто миллионов рублей. Больше всех получит та женщина, которая за двенадцать лет, начиная с этого года, родит больше всего детей.

На зал обрушивается гробовая тишина. Кто-то охает. Сотня лямов и для столичного жителя сумма, а уж для сельского просто космическая.

— А вторые сто мильёнов кто получит? Отец детей? Он же тоже работал.

На эту остроту потрясённые сельчане почти не реагируют. Все напряжённо что-то высчитывают. Наверное, количество нулей.

У меня и в текстовом виде прокламации есть. Даю знак Валере, тот пускает их по рядам.

— Сейчас сами всё прочтёте, а я поясню. В этом соревновании будут участвовать все женщины, кто за эти двенадцать лет родит хоть одного ребёнка. А учитываться будут все дети, и рождённые до этого года тоже.

— А вон у Марь Егорьевны семь детей и десять внуков, она тоже будет участвовать? — опять веселье начинается.

— Если ещё ребёнка родит, то будет, — твёрдость моего обещания вгоняет в краску пресловутую Марию Егоровну, даму старше, чем просто пожилую.

У начинающей ругаться бабуськи вроде уже и правнуки есть. А народ резвится, советуя ей поднапрячься, да и выдать. Сразу-де, в финал выйдет, а то и первый приз сорвёт.

Затем переключаются на мою Алису.

— Это щас твоя Алиса родит, и будет у тебя три балла, то есть три ребёнка под отчёт? — хитренько любопытствует Фёдорыч.

— Специально так придумал, под свою Алиску! — кумушки тут же выдают конспирологическую версию.

Поддержки она не находит. В селе достаточно много молодых женщин, у которых есть двое детей. Да хотя бы у моих всадников.

Ещё один взрыв веселья вызвало предложение молодого мужичка учитывать детей от мужчин, неважно от количества родивших от него женщин.

— Нет, — нахожу повод уточнить. — Учитываться будут только дети, рождённые в законном браке. И здоровые. С тяжёлыми наследственными заболеваниями — тоже мимо.

— Ещё один счёт для поощрения тех женщин, которые близко подойдут к рекордсменке. Распоряжаться, как распределить призовые деньги, будет комиссия. Само собой, в неё войдут председатель товарищества, глава администрации и… — делаю паузу для большей вескости, — два всадника. Пятым буду я.

Долго ещё шумели, обсуждали, смеялись. Событие для села, а как же. На прощание сказал, что я прокукарекал, а дальше — как хотят. Заодно в очередной раз поднял авторитет всадников.

4 августа, воскресенье, время 15:05.

Березняки, сад бабушки Серафимы.

Наслаждаюсь жизнью в своём старом детском лежбище в малиннике. Пришлось его расширить, почему-то оно тесноватым стало, но главное, что оно сохранилось. Басима время от времени пытается дать укорот экспансии этого агрессивного растения, но силы неравны. Тем более Алиса тихо саботирует эту бескомпромиссную борьбу. Ограничивает свои усилия пограничными боями.

Эх, и были же времена! Я был юн и беззаботен, Алиса подобна набухающему бутону, а приключения — увлекательны и заманчивы.

— Держи, — перед моим лицом возникает ладошка с пахучей горкой малины.

Мне лениво брать руками, выбираю ягоды прямо ртом, кошусь на налитые бёдра. А не так всё и плохо! Алиса рядом, от детишек мы спрятались, приключения вышли на новый уровень. Тоскливая ностальгия отпускает. Ещё и потому опасаюсь приезжать в Березняки, что всё время хочется здесь остаться насовсем. Первые три дня. Через месяц не чаешь как вырваться. Вот такой разрыв башки. И опаска: а вдруг желание уехать истает? Наверное, это станет признаком старости. Но в старости я, наверное, Луну не захочу покидать.

— Хорошо, когда ты приезжаешь, — вздыхает Алиса, и вдруг какая-то мысль заставляет её встрепенуться: — Слушай, а ведь я пролетаю мимо твоего конкурса. Я же не в законном браке детей рожаю!