— Андрей, на будущее. О таких делах в присутствии непосвящённых даже заговаривать не стоит. Даже в семье.

Друг слегка кривится, но молчит.

К четырём часам мы прогнали виртуальные испытания три раза.

— 3,7 км/с, а результат-то хороший, — задумчиво проговаривает Андрей. — Только как нам добиться КПД под девяносто процентов…

— Ты исходишь из скорости струи в 4 км/с, а она может быть и больше, — подумав, добавляю: — Засекреченный гиперзвук нам тогда ни на одно место не упал. Нас самих засекретят.

— Так-так… добавить до первой космической чуть больше четырёх километров, — Андрей особо не обращает внимания на мои замечания, продолжает ковыряться в расчётах. — Топливо остаётся, но стоит ли разгонять всю ракету? Может, и стоит…

Не мешаю ему погружаться в расчёты. Дело техники, не более того. Можно разогнать, так-то принято сбрасывать вторую ступень на скорости 4,5 км/с. В этот момент и отделить от носителя доставочный кораблик.

— Кстати, а где будет следующая ступень? У тебя всё тело ракеты занято.

— Нос не занят. Там и будет, в гирлянде турбогенераторов. В нужный момент выедет из матки, вытащит обтекатель вместо своего и отправится дальше.

— Угу… — друг снова погружается в расчёты и докладывает через четверть часа: — Итак. Сводные данные: стартовая масса без учёта «гильзы» — пятьсот тонн; полезная нагрузка, если считать сухую массу всего кораблика — тридцать две тонны. Большую ступень, я так понимаю, делаем возвращаемой?

— Да. Илон Маск показал, что это возможно. Хотя можно поднапрячься и «матку» тоже на орбиту забросить.

Немного спорим, но так, вяло. Сходимся на том, что стоит проработать все варианты.

— Шесть целых, четыре десятых — полезная нагрузка. Это офигеть как много, — задумчиво выдаёт Андрей.

— У нас ещё одно дело. Посмотри, там же на флешке есть ещё один проект. Он маленький.

Андрей снова садиться за комп.

— Кто? Шакуров? Ты всё-таки взял его обратно? Да ещё руководителем проектной группы?

— Если может работать, то пусть работает.

— И в Совет его пустишь?

— В Совете ему нефиг делать. Да и проект маленький.

Шакуров конструировал новый стыковочный узел. Задействована необычная схема, два модуля соединены относительно тонкой штангой. То есть фактическое объединение отсутствует (см. обложку. Автор). Зачем? Затем. Знать положено тем, кому положено.

Вечернее чаепитие проводим у Андрея в комнате.

— Жалко, вас всех ждать приходится. Не хочется одному на Байконур ехать, — вздыхаю, — но, видимо, придётся.

— Не придётся, — равнодушно возражает Андрей. — Не один ты умеешь через курс прыгать. Я подал заявку на защиту дипломной работы, летом закончу обучение.

Теперь он любуется моим ошарашенным видом. Спохватываюсь:

— Ты не остался в долгу. В смысле хороших новостей. Значит, летом — на Байконур?

Андрей кивает, и пошуршав конфетой, задумчиво заключает:

— Только сегодня поверил в реальность наших планов. Нет, пойми меня правильно, знать всегда знал, но сегодня по-настоящему уверился.

28 сентября 2029 года, пятница, время 10:40.

МГУ, 2-ой корпус — ВШУИ.

По идее надо бы послать, но я догадываюсь, кто меня выдёргивает из аудитории в разгар лекции. По ошалелому виду Виктории Владимировны и ещё до того, как она мне горячо шепчет в ухо: «САМ!».

Озадачив студентов разбирать лекцию самостоятельно, ссылка на видео прилагается, мчусь галопом в другой корпус. Не стесняясь обогнать деканшу ВШУИ. Всё равно не обидится.

— Виктор, вот не выключали бы вы телефон… — кричит деканша вслед.

Голос звучит низко, так быстро я несусь. Эффект Доплера срабатывает.

Выключал и буду выключать. Ибо нефиг! Учебный процесс священен и сакрален.

Легко взлетаю по лестнице и практически телепортируюсь к заветной аудитории под номером 203. Студенты там давно редкие гости. Секретарша уже ждёт у открытой двери. Так они, значит, обязанности распределили: начальница галопом по нашему кампусу скачет, а подчинённая… Ага, вижу, почему так. Нога у щиколотки забинтована.

— Вам велено… — секретарша доводит до меня обстановку настолько сбивчиво, что больше догадываюсь, чем понимаю.

Согласно невнятному, но всё-таки инструктажу, забираю у неё ключ и запираюсь изнутри. Включаю главный комп, надеваю наушники с микрофоном и кликаю невинный с виду ярлычок.

— Наконец-то! — на экране знакомое лицо. Антон, тот самый парень, что в прошлом году и поставил мне на компьютер коннект-программу.

Потрясающее у него умение говорить. По громкости и дежурной интонации он возмущён моим не мгновенным появлением, но одновременно чувствуется полнейшее равнодушие. Ему глубоко по барабану, насколько я опоздал, явился ли вообще или меня в живых нет. Доложит кому надо, что вызываемый абонент в означенное время не прибыл, и хоть трава не расти.

— Привет, Антоша! — копирую его равнодушный тон, не забыв упаковать в приветливую форму.

Вроде получилось, но Антон даже глазом не ведёт. Супермен, ёпта! Интересно, таких где-то специально дрессируют?

Зачем меня вызвал глава всем и всему, догадываюсь. Ждал, но всё равно неожиданно. Закидушку бросил с месяц назад, вот она и сработала…

Фрагмент беседы-интервью в видеоблоге Киры Хижняк. Выпуск от 2 сентября.

— Я слышала, ваше Агентство будет на Байконуре работать? — Кира красиво держит атласные коленки чуть набок.

Всё-таки у неё есть вкус и чувство меры. Будь кожаная юбка на пару сантиметров короче, наряд принял бы вульгарный оттенок. А так ничего. И ножки можно оценить (высоко положительно), и ничего сверх обычного не разглядишь.

— Ты слышала правильно, но нет, на Байконуре мы работать не будем.

— Как так? Я слышала ваш Совет принял решение использовать Байконур как место для запуска ваших ракет?

— Ты всё верно говоришь, — мы на ты общаемся, чтобы доверительную атмосферу создать. — Только это Совет Ассоциации. В Агентстве командую я и мой заместитель. И Агентство на Байконур не пойдёт.

— Причины?

— Обстановка там очень мутная, чувствую, что плодотворную работу будет организовать сложно или совсем невозможно. Со своими родными властями, бывает, договориться трудно, поставщики иногда подводят. Добавьте к этому казахские заморочки…

— Что-то имеешь против казахов? Казахстана, как государства?

Мы на берегу договорились о допустимости и даже желательности умеренно провокационных вопросов. Они внимание публики привлекают, а я в себе уверен, выкручусь. Не смогу — вырежем. Обычно выпуски идут в записи.

— Не могу иметь ничего за и ничего против казахов и Казахстана в целом. Никогда не имел с ними никаких дел. Так уж получилось, что среди моих… хотя нет, в университете есть пара малознакомых ребят, но это всё. Даже не уверен, казахи эти парни или киргизы. А может, калмыки или буряты.

— Так в чём же дело?

— В обычной рутине. Чтобы провезти груз, надо пройти таможню, вероятно, заплатить пошлину, договориться с казахстанской железной дорогой, оплатить провоз местной валютой. Заморочек полным-полно.

— И что здесь сложного? Всё правильно, это рутина, которой занимаются многие.

— Наши грузы частично будут носить стратегический характер. Допустим, есть ракетный двигатель новой конструкции. На него даже смотреть посторонним нельзя. А кто такой для нас таможенник? Хоть российский, хоть казахстанский? Он именно посторонний. У меня внутри всё переворачивается при одной мысли, что в нашу ракету или двигатель полезет кто-то чужой, начнёт там всё осматривать, щупать, фотографировать. А что, скажет, вдруг вы там наркотики прячете где-нибудь в сопле?

Кира задумывается:

— Но Роскосмос же как-то работал?