— Не самые приятные разговоры мы вести решили, родная. Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Прикрыв глаза, я ухом прижалась к его груди. Сердце билось ровно, словно бы тело Магнуса и не отравлено драконитом.

«Я не буду экспериментировать над тобой», мысленно пообещала я. «Изучу все досконально и сделаю превосходно с первого раза».

Мне ведь говорили, что полностью камень могли очистить лишь аорит и его дочь. Больше — никто. Вильсанна всегда была рядом, но могла ли она начать воровать бумаги деда при жизни матери? Сколько ей было лет — семнадцать-восемнадцать? Или и того меньше, если подделкам больше десяти лет…

Удивительно, но уснула я с мыслью, что у врага есть более серьезный союзник, чем безумная Вильсанна Фортретти. И мы, похоже, даже не представляем кто он, кукловод, играющий из тени.

Утром я проснулась от запаха кофе и ванили. Магнус принес завтрак в постель и, накрыв его согревающими чарами, оставил на тумбочке. Сам дракон, полностью одетый, лежал рядом и что-то читал.

— Доброе утро,— тихо сказала я.

Бросила привычный взгляд на большую спальную корзинку, на мгновение испугалась и тут же вспомнила, что малыша там и не должно было быть.

— Родди прислал весточку — все в порядке, жеода не пострадала,— ответил мне Магнус, после чего добавил,— что делает утро и правда прекрасным.

Мы позавтракали, после чего разошлись по разным углам. Он просматривал карты и собирал вещи, а я бережно изучала документы, подшивала их с теми, что еще оставались у нас и…

И через несколько минут вся шокирующая, отвратительная правда оказалась перед моими глазами.

— Магнус!

Мой дракон взлетел наверх за считанные секунды.

— Катти?

Дрожащей рукой я протянула ему бумаги. Бегло осмотрев их, он чуть виновато произнес:

— Боюсь, что я не компетентен. Расскажешь?

— Они отнимают у детей их крылья и превращают в драконит,— хрипло выдохнула я. — Драконит это малыши-дракончики, алхимически отделенные от малышей-людей.

— Вот почему мы слышим детский плач, когда они атакуют нас драконитом,— Магнус опустился прямо на пол. — Никакие щиты, ничто не может спасти нас, потому что…

— Потому что это искаженная детская магия,— я закрыла лицо.

Осознать открытие было невозможно. Просто немыслимо. Но зато мне сразу стало понятно, откуда «растут ноги»:

— Столетие назад в Лькарине жил великий алхимик, который искренне считал, что драконы порабощают людей. Что их нужно спасти. Разделить. Его казнили, но, очевидно, труды его не пропали зря.

Магнус медленно выдохнул:

— Вот куда пропали все лькаринские драконы.

— Вот почему они не вырезали семьи с драконьей кровью,— я обхватила себя за плечи. — Мы стали их ресурсом. Вот почему дед на самом деле убил Мальгару торн Тревис, а после убил и себя. Но почему, почему они просто не сбежали?!

— Лькарина топила корабли,— глухо проговорил Магнус. — А мой отец считал правильным не вмешиваться. Считал, что крылатым не нужны корабли, а если они бескрылы, то им следует оставаться с людьми.

— Жестоко,— я прикрыла глаза. — Ведь наши дети рождаются с крыльями.

— Я никогда не разделял его взглядов,— покачал головой Магнус. — Никогда.

В этом я не сомневалась. Мой дракон был слишком хорош, чтобы судить бескрылых за то, что они не могут проконтролировать.

— И, на самом деле, у нас тоже были своеобразные деятели,— добавил вдруг Магнус. — Лициантис Эйсель искал способ подарить бескрылым небо. На своем Пике он зарезал столько драконов и дракониц, сколько и Лькарине не снилось. Хотя… Если посчитать граждан Лькарины, то, наверное, они сравнялись.

— А что с ним стало?

— Его разорвали,— спокойно ответил Магнус. — Это был самый первый раз, когда Драконьи Пики объединились. Поэтому Цитриновый Пик с тех пор называют Ничейным и на нем проводят собрания.

— Я думала, что объединение произошло благодаря Лькарине.

— Это было лет за пятьдесят до начала войны. Никто не любит вспоминать о Лициантисе. Слишком уж должно его превозносили, а Пик называли Драконьей Академией.

— У него ничего не вышло?

— Нет. Есть вещи, которые нам недоступны. Пройдет время и мы узнаем о нашей природе больше,— Магнус покачал головой,— но никак не ценой сотен трупов соотечественников.

Вздохнув, я перебралась к нему поближе и, привалившись к плечу, тихо сказала:

— Что мы будем делать с бумагами?

— Сначала мы спасем того, чья жизнь висит на волоске,— уверенно повторил Магнус. — Бумаги нужно подать правильно. Драконы могут и отмахнуться от трудов Фортретти. Особенно, если Лькарина им уже что-нибудь пообещала. По большому счету, они ведь почти не пострадали. Испугались — да, но основной удар принял на себя мой Пик.

Я согласно кивнула. Но… Что если сейчас там, в Лькарине, кто-то алхимически разделяет душу крылатого малыша? Что если…

— Мы должны обнародовать эти бумаги в Лькарине,— выдохнула я. — Газеты не пропустят, но… Распространить среди целителей. Мне нужен день, чтобы сделать копии и подписать. Я добавлю нашу с Гели историю. Будем надеяться, что это хоть что-то изменит!

— Уходя, отошлем копии во все целительские дома,— кивнул Магнус. — Но сначала сделаем главное дело.

— Да.

Работа закипела. Копировальное заклинание отнимало уйму сил, но зато моя магия сочилась из каждой строчки. В столице многие знали обо мне и о моем даре, да и в Академии я была хорошо известна.

Я не стеснялась давить на жалость, а в конце каждой копии опубликовала список из детских имен известных семей. Все эти малыши погибли в возрасте моего сына и причины… Причины были разными, объединяло же их то, что семьи не обращались к целителям. Странно, не так ли? Ведь это знатные, богатые фамилии. Вряд ли они экономят.

Работа не прерывалась ни на минуту. Даже обедала я в своей мансарде, вместе с тихим и неразговорчивым Магнусом. Он, к слову, попросил одну копию для целителя Родди.

— Аорит должен узнать первым,— твердо проговорил мой дракон. — Он сможет придержать информацию.

— А после отправить ее по остальным домам исцеления,— добавила я. — Возможно, именно целители смогут полностью осознать всю чудовищность этого алхимического творения.

— И именно целители не смогут опровергнуть выводы Фортретти,— кивнул Магнус.

— Да. Здесь все описано досконально и у меня нет причин не верить — все формулы верны, просто… Просто раньше никому и в голову не приходило даже думать о таком!

На следующее утро мы встретили с Карлусом и передали ему бумаги. Магнус взял с него клятву неразглашения и попросил прикрыть наше отсутствие.

— Будет хорошо, если сегодня вечером ты будешь сердито жаловаться всем, что наш с Катти визит порушил все твои планы. И что ты велел нам прийти завтра, и…

— Не дурак,— усмехнулся Карлус. — Завтра буду жаловаться, что целительницы-стажерки попадали в обморок от твоей ауры. Не задерживайтесь.

Он выразительно посмотрел на наши сумки, после чего добавил:

— Пусть Крылатая хранит вас.

Карлус вернулся к автокатону, на котором приехал в замок, а Магнус вызвал служанку. Он объяснил Ранике, что Гели в больнице:

— Как ты понимаешь, в замок мы возвращаться не будем. Так что ты пока можешь отдохнуть, провести время с семьей. Слышал, твой брат женится?

— Да, милорд,— служанка поклонилась. — Да только лучше б я свадьбу пропустила, чем так…

Я давно заметила, что Раника прониклась к моему сыну. Служанка даже выходила обихаживать кусты драконики, что было совершенно излишне — ягоды прекрасно росли сами по себе, как настоящий сорняк.

Служанка отправилась собирать вещи и через полчаса с одной из башен спорхнула желтенькая дракошка.

— Я ведь так и не знаю, какой твой цвет,— ахнула я вдруг.

— Теперь уже никакой, что нам на руку,— он выразительно потянул себя за волосы. — Был черным, стал блеклым.

— Стальным,— поправила его я, догадавшись, откуда взялось его прозвище.