— Но я всё ещё такая уставшая… — простонала она, раздражённо потирая щёку, на которой высохли слёзы. — Можно позже? Я хочу ещё поспать.
Орфей покачал головой.
— Чем больше их приходит, тем дольше они задерживаются. Если они случайно занесут грязь на соль, круг нарушится, и они смогут причинить тебе вред, если ты окажешься во дворе. Ты не сможешь спокойно сидеть в саду.
А он видел, сколько радости ей это приносило — она делала так каждый день.
— А если ты ляжешь со мной и скроешь мой запах?
Голова Орфея дёрнулась так резко, что любой другой позвоночник мог бы сломаться.
— Прошу прощения?
— Если я усну под тобой, это помешает им меня учуять?
— Ну… да. Это помогло бы, — ответил он, прежде чем неуверенно провёл языком по внутренней стороне рта. — Ты… хочешь, чтобы я лёг с тобой?
Она едва заметно кивнула — почти застенчиво.
— Ты очень тёплый. Если не хочешь, ничего страшного. Я… э… тогда приму ванну.
По тону было понятно, что это последнее, чего она хочет.
— Нет, — поспешно сказал он. — Я хочу.
Я хочу лежать рядом с ней.
Одного её предложения хватило, чтобы его сердце забилось тяжелей, а когда он подошёл к другой стороне кровати — оно билось ещё громче. Он не был уверен, как это правильно сделать.
— Ты хочешь, чтобы я был поверх меха?
— Нет, всё нормально. — Она потянулась и откинула покрывало.
Жёлтый пробежал по краям его зрения, когда он полез под мех, и стал ярче, когда именно она пододвинулась ближе, пока не прижалась к нему. Она лежала лицом к нему, руки удобно сложив перед собой.
— Ты плохо прячешь меня, — сказала она с лёгкой, почти насмешливой игривостью. — Тебе не нужно так бояться. Если хочешь — можешь обнять меня.
Орфей повернулся к ней медленно — сердце билось всё быстрее. Он так сильно хотел отдыхать вместе с одной из своих людей, держать её, пока она спит — и Рея сама предлагала, просила. Всё, что он говорил себе нельзя чувствовать после того, как она убежала, вспорхнуло и взлетело.
Нежность, привязанность, радость, надежда.
Он просунул руку под её голову, заменяя ей подушку, и другой рукой обнял крепко, прижав её к себе, окутывая своими объятиями.
Её дыхание было лёгким, частым, касалось его обнажённой груди. Он ещё не надел рубашку, хотя собирался сделать это после ванны. Её запах бузины и красной розы обволакивал его, а мягкость её тела будила дрожь восторга.
Я чувствую её сердце.
Оно било повсюду — по её венам — и это было бесконечно успокаивающе.
Её ладонь скользнула по его груди.
— Твои раны исчезли. Даже шрама не осталось.
Он положил нижнюю часть своей длинной челюсти ей на макушку.
— Я заживаю за день.
— Счастливчик. У меня лодыжка всё ещё болит.
Лёгкий, дрожащий смешок сорвался с него — звук настолько редкий, что был почти чужим.
Она молчала какое-то время, и он решил, что она снова уснула.
— Почему они называют тебя Мавка?
— Это значит лесное существо. Так они называют меня — так же, как ваши называют меня Сумеречным Странником, потому что я могу ходить и в темноте ночи, и под светом дня.
Она снова замолчала, и вскоре её дыхание стало ровным — она уснула.
Удовлетворение разлилось по нему. Он легонько коснулся макушки, прижавшись к ней боком челюсти, наслаждаясь тем, как она чувствуется в его руках. Он сомневался, что сможет много отдохнуть — его сердце билось слишком быстро — но он знал: он насладится каждой мучительной секундой.
Глава 16
Рея проснулась от того, что кончики когтей мягко почесывали её кожу головы, и чуть не застонала от блаженства.
Она знала, что заснула с ужасно спутанными волосами. Орфей, должно быть, очень долго перебирал их пальцами, потому что от колтунов не осталось и следа. Когти начинали движение от линии роста волос над лбом, вели назад к затылочной ямке, а затем проскальзывали по всей длине волос. Когда он начинал заново, то вел от самой шеи вверх, к той же ямке, разделяя пряди.
Каждый раз по телу пробегала дрожь, от которой соски твердели и становились острыми. Как бы ей ни хотелось, чтобы он продолжал, она понимала: если он не остановится, то почувствует запах её возбуждения от простого прикосновения. Она начала осознавать, насколько острый у него нюх и как сильно он выдает любые реакции её тела.
Рея подняла голову; он замер и тоже приподнялся.
— Ты проснулась? — Он убрал руку от её волос. — Я потревожил твой сон?
Она покачала головой, осознав, что во сне обнимала его за торс. Она уткнулась лицом в его грудь, застенчиво вдыхая густой лесной аромат. Мышцы в его тепле так расслабились, что ей совсем не хотелось шевелиться.
Однако, как бы бесстыдно Рея ни наслаждалась его объятиями, она завозилась. Она пыталась игнорировать тянущее ощущение внизу живота — ей хотелось только одного: остаться вот так. Но чем больше она просыпалась, тем настойчивее становилось это чувство. Рея простонала и толкнула его в грудь, пытаясь отстраниться.
— Что-то не так? — Он отпустил её, а его глаза превратились в глубокие синие колодцы. — Я расстроил тебя?
— Мне нужно пописать! — выпалила она, едва не скатившись с кровати в попытках вскочить на ноги.
Она не знала, сколько проспала — в первый раз и во второй, — но понимала, что не ходила в туалет о-о-очень давно. Черт, я же сейчас описаюсь! Она рванула в уборную, сбрасывая крышку с ночного горшка прежде, чем дверь успела закрыться. Когда она наконец села и почувствовала облегчение, из неё вырвался стон; ей стало почти смешно от мысли, как позорно было бы сделать это прямо в коридоре.
Ну, по крайней мере, это заставило меня вылезти из постели. Из постели, которую ей совсем не хотелось покидать, и из рук существа, с которым ей очень хотелось продолжать обниматься. Это было «порочное удовольствие»: она убеждала себя, что просто слишком сонная и вялая, чтобы оттолкнуть его, хотя на самом деле это была ложь.
Она вымыла руки, протерла глаза тыльной стороной ладони и вышла. Поняв причину её внезапного бегства, он стоял в коридоре, скрестив руки на груди и преграждая ей путь. На нем была рубашка, и она не смогла сдержать… легкого разочарования.
Пусть он выглядел странно, но, к своему удивлению, ей нравилось его тело. Он был другим, но это лишь добавляло ему той неземной красоты, к которой Рея привыкала всё больше. К тому же она знала, какое оно твердое на ощупь, как сильно сопротивлялись его мышцы, когда она впивалась в них кончиками пальцев.
— Рея, — начал он, но она перебила его, не дав продолжить. Она подняла руку.
— Я еще не готова к этой пытке. — От одной мысли о его руках, скользящих по её коже и оставляющих после себя волнующее покалывание, в животе становилось жарко. — Можно мне сначала поесть? Я дико проголодалась.
Он фыркнул, его сферы на мгновение окрасились в красный, прежде чем снова стать синими.
— Да. Если ты голодна, ты должна поесть. Но ты не выйдешь на улицу, пока мы не закончим и на тебе снова не будет амулета.
— Можешь принести мне малину и ежевику?
Цвет его глаз стал глубже.
— Прости, но кусты малины уничтожены. Мне придется использовать то, что осталось, чтобы посадить семена.
Рея закусила нижнюю губу. Малина была её любимым фруктом в саду. Она кивнула, и он тут же ушел за тем, что удалось собрать.
— Я видел, что ты развесила обереги снаружи, — сказал он через пару минут, пока она запихивала ягоды в рот. Она сидела за столом, а он стоял напротив, явно с нетерпением ожидая, когда она закончит.
— Да, я боялась, что те, которые повесил ты, зачахнут. — Она указала ложкой в сторону короткого коридора. — А еще я повесила их по углам в твоей комнате.
Его голова дернулась, он слегка склонил её набок.
— Правда? Я и не заметил.
— Ну, я подумала, что если Демоны проберутся в дом, потому что обереги в местах, до которых я не дотянулась, завяли, то это удержит их подальше от спальни.
