Помимо длинных рукавов с кружевом, кружево было лишь ещё в одном месте — вокруг талии, откуда оно спускалось вперёд, образуя V-образный вырез до самых колен.

Платье выглядело ужасно сшитым, но на ощупь оказалось удивительно мягким — словно хлопковое облако на её чувствительной коже.

— Ты и сама знаешь почему, — резко ответила Жрица. — Они сказали нам, что ты — предвестница дурных знамений.

Жрица — так Рея и называла её, ведь они не делились именами — была облачена в белый плащ, в швы которого были вписаны крупные фиолетовые рунические символы. Каждый шов — вокруг капюшона, рукавов, разреза по центру и даже подола, колыхавшегося чуть выше земли, — был покрыт фиолетовыми рунами.

Все они носили маски из белой глины с золотыми акцентами. Женщина, одевавшая Рею, решила дополнить маску нарисованными стрелками вокруг глаз, скрытых белой сеткой, а губы — с крошечным отверстием, чтобы её можно было услышать, — были окрашены золотом, словно помадой.

Голос Жрицы звучал куда старше двадцати шести лет Реи, но вместо той доброты, с которой она обращалась к остальным жителям деревни, с Реей она говорила грубо.

Рея была вынуждена наблюдать за тем, как её одевают, в овальном зеркале маленькой комнаты, которая и была всем её домом. Платье Жрицы взметнуло всю скрытую пыль, которую Рея так и не смогла вычистить. Пыль мерцала в утреннем солнечном свете, заливавшем комнату с деревянным полом, ничуть не намекая на то, насколько жутким этот день должен был для неё стать.

Наоборот — всё выглядело красивым, спокойным, тёплым, несмотря на то, что была ранняя весна и ни один цветок ещё не мог распуститься под остатками снега.

Перед ней стояло зеркало во весь рост, а рядом — её единственная кровать, грубо вырезанная из дерева, с самым неудобным матрасом из всех, что знало мироздание. Он должен был быть набит пухом, мехом и шерстью; вместо этого внутри были солома и сено.

По другую сторону комнаты располагался маленький каменный очаг, который приходилось разжигать спичкой, чтобы готовить. Обеденный стол и единственный стул — ведь гостей у неё никогда не было — стояли прямо рядом с очагом в этом захламлённом доме.

Последней вещью мебели был шкаф, в котором хранилась одежда, сшитая ею собственноручно — жители деревни боялись даже прикасаться к тому, что она носила, — а рядом с ним криво прислонялись рулоны уродливой ткани.

Больше у неё ничего не было.

Ни украшений, ни украшений для дома, ни красивых картин. Рея владела лишь этим крошечным домом, построенным для неё на самой окраине города — между ним и стенами из заострённых деревянных кольев, окружавших поселение ради безопасности.

Уверена, когда меня не станет, они сожгут этот дом.

Внутри было холодно — дом был сделан на скорую руку. За годы Рея привыкла затыкать найденные щели между круглыми брёвнами остатками тканей от своей одежды, чтобы не пускать внутрь ветер.

— Это не моя вина, что я единственная кто выжила, — пробормотала Рея себе под нос, когда её заставили поставить изящные ступни в пару белых тапочек.

Этот наряд она не шила.

Его принесли Жрецы и Жрицы, прибывшие в деревню в начале месяца. Они явились, зная, что Сумеречный Странник рано или поздно приблизится к одной из трёх деревень, которые он посещал раз в десятилетие. Платье было очищено — так же, как и сама Рея, когда её протёрли ароматной жидкостью, густо пахнущей травами и маслами. Она ненавидела каждую секунду того, как Жрица мыла её тело, но та утверждала, что заклинание, которое она использует, требует, чтобы она проводила ритуал лично.

— Возможно, это так, — сказала Жрица, грубо насаживая на голову Реи белый венок из листьев и цветов. Прямые светлые волосы Реи были безжалостно выдраны из всех узлов и теперь блестели под венком; между стеблями и листьями проглядывал оттенок зелени. — Но ты всё равно единственная, кто остался в живых. Ты должна была погибнуть вместе со всей своей проклятой семьёй.

Рея стиснула зубы так сильно, что её руки сжались в кулаки до предела, и костяшки, розовые от холода, побелели и стали бледными, как и вся её кожа.

— Я не знаю, почему Демоны не сожрали меня, как остальных членов моей семьи. То, что я выжила, не означает, что я проклята или являюсь дурным знамением.

Я не хочу этого!

Вся её жизнь была продиктована этой деревней — каждый бодрствующий миг был вне её контроля лишь потому, что её семья погибла. А потом в этом обвинили её. Обвинили в том, что происходило веками. И теперь её заставляли принести себя в жертву, надеть это дурацкое платьице, потому что иначе — последствия. Либо Рея делает это, либо расплачивается. Это, блядь, несправедливо!

Рее было всего семь, когда это случилось.

Она помнила очень мало из той ночи — лишь то, как два сильных Демона, огромных и массивных в её детских воспоминаниях, сумели прорваться сквозь защитные обереги вокруг её дома, уничтожив всех, кто был внутри.

Её мать. Отец. Младший братик… даже их пёс, который не переставал лаять, — в конце концов и его съели.

Она знала, что не кричала. Не пыталась бежать. Не делала ничего — лишь ждала, пока её семью пожирают. Было темно, и разглядеть что-то было почти невозможно. Единственное, что она действительно помнила, — это хруст костей, рвущуюся плоть, чавканье пастей и предсмертные крики её семьи.

Она зажимала уши, пытаясь спрятаться от этих жутких звуков, и сидела в углу гостиной, время от времени ощущая, как на неё брызжет кровь. А ведь это было только началом резни, которую она увидела утром, когда солнце наконец осветило дом изнутри.

Она помнила лишь чувство утраты и печали, осознание того, что её семьи больше нет. Плача, она вышла из дома и направилась в деревню, чтобы рассказать о случившемся.

Трое мужчин вернулись с ней обратно и велели объяснить, что произошло. На самом деле они пытались понять, как она всё ещё жива.

К ней уже относились с подозрением, и по дороге назад на них напали мелкие и средние Демоны, когда они шли через лес поздним днём. Выжил только один из мужчин. Теперь Рея знала: он убежал от неё так же, как убежал от Демонов.

Но, несмотря на страх перед Реей, жители деревни не хотели, чтобы монстры стали сильнее, сожрав ещё хоть одного человека. Они отказались бросить её в лесу — выживай как хочешь — опасаясь, что Демон может насытиться ею и стать ещё мощнее.

Как бы они ни считали её дурным знамением, они боялись, что, если её съедят, она каким-то образом даст монстру ещё больше силы — словно она могла быть каким-то избранным человеком.

Не существует никаких избранных людей. В это не верили даже Жрецы и Жрицы. Кроме ярлыка предвестницы смерти, тьмы или дурных знамений, Рея была самым обычным человеком.

За исключением той роковой ночи и дня после неё, вокруг Реи больше не было ни одной вспышки разрушений, устроенных Демонами.

Однако ночью ходить по деревне всё равно было небезопасно. Те, кто был достаточно глуп, иногда попадались — и от них не оставалось ничего, кроме кровавого следа. Хотя подобное случалось редко — обычно это был летающий Демон — и происходило задолго до её рождения, но виноватой всё равно делали её.

Говорили, что человек говорил с ней в тот день — хотя с Реей в деревне не разговаривал вообще никто. Или что она встретилась с ним взглядом, и это закрепило его скорую смерть — даже если она не выходила из дома.

— Ты выжила, как бы там ни было, — холодно отрезала Жрица. — Демоны оставили тебя в живых. Уже одно это — дурное знамение. Ты проклята. И, вероятно, именно ты — причина смерти своей семьи.

Пламя ярости вспыхнуло в груди Реи, когда белый плащ затянули вокруг её шеи так туго, что вырвался сдавленный вдох.

— Тогда почему деревня просто не убьёт меня? — спросила Рея, уже зная ответ.

Ей просто хотелось, чтобы кто-то сказал это вслух — в надежде, что Жрица согласится помочь ей остановить происходящее.

— Потому что считается дурной приметой убивать человека, которому присвоен титул предвестника дурных знамений.