Он не мог вспомнить, чтобы хоть один человек когда-либо подходил к нему по собственной воле — если только речь не шла о необходимости или страхе.

На самом деле именно поэтому он и позволил Рее выйти с ним раньше, тогда как остальных держал внутри, пока вырезал соляной круг. Она, казалось, не испытывала особого дискомфорта, находясь рядом с ним.

А Орфей всегда хотел держать своих людей поблизости. Или хотя бы в пределах своего присутствия.

— Ты же говорил, что научишь меня, — заметила Рея, поворачивая оберег то так, то эдак.

— Сейчас? — удивлённо спросил он; его зрение залило жёлтым оттенком. — Но ты ведь готовишь.

Она положила его на стол и отмахнулась.

— Овощи варятся. Им ещё долго.

Она хочет учиться.

Жёлтый стал ярче, мягче, и тёплое чувство наполнило его — что-то похожее на радость. Или, возможно, на счастье.

Не желая терять времени — вдруг она передумает, — он разобрал оберег, который делал, чтобы показать ей всё с самого начала.

Рея внимательно смотрела, как он собирает пучок укропа и перевязывает его белой лентой. По всему его существу прокатилась дрожь, всколыхнув нечеловеческие части, когда она взяла свой пучок и начала повторять за ним.

— Нужно туже, — сказал он с ноткой неуверенности, опасаясь, что критика отобьёт у неё желание.

Она кивнула и просто сильнее затянула ленту, так что листья укропа распушились от давления. Он показал, как привязать красные рождественские ягоды и завязать бант. Она следила с такой сосредоточенностью, что он был благодарен: она не догадывалась, что колокольчики когда-то были частью головных украшений других подношений — и спокойно повторила его движения.

Орфей ожидал, что следующий шаг вызовет у неё отвращение — когда он начал обматывать верёвку вокруг косточки птичьей лапки, чтобы та свободно свисала. Но Рея ни секунды не колебалась: потянулась к банке и сделала то же самое.

Он был доволен. Потянувшись, он забрал оберег из её рук, осмотрел и кивнул.

— Идеально. Он ничем не хуже моего.

Острые линии её взгляда смягчились, а уголки губ чуть-чуть приподнялись.

— Ну… ты хороший учитель, — сказала она, вытирая руки о платье. — Наверное, ты много раз показывал это другим.

Он наклонил голову.

— Вовсе нет. Ты первая, кто захотела учиться.

— Что, правда? — её глаза расширились, потом опустились на сделанный ею оберег. — Но это же так просто.

Орфей не ответил.

Другие подношения почти всегда оставались в спальне, которую он показал Рее днём ранее, выходя оттуда лишь для купания или еды. Он думал, что если бы они прожили дольше, то, возможно, начали бы осваивать дом и двор, но времени никогда не хватало.

По непонятным ему причинам, когда они приходили в Покров и видели его дом, их страх всегда усиливался. Либо он чувствовал его и реагировал — и они не доходили даже до порога, либо они подавляли его и находили способ сбежать. Окно в комнате Реи он заколотил именно поэтому — после того как во второй раз одна из них выбралась через него и убежала.

Он также плохо переносил, когда они отказывались выходить из спальни: с каждым днём злился всё сильнее. Он приводил их сюда, чтобы унять одиночество, а не углубить его, и осознание того, что рядом есть кто-то, кто явно его ненавидит, причиняло боль.

Они соглашались стать его подношением, но, видимо, не понимали, что это значит на самом деле, пока не оказывались здесь.

Рея же была первой, кто оставалась такой спокойной — даже спустя всего несколько дней рядом с ним. Первой, кого он вывел наружу, пока вырезал соляной круг. Первой, кто позволил нести себя на руках. Первой, кто попросил научить её делать защитные обереги.

Она первая, кто улыбнулся мне.

Орфей почти ничего не боялся, но мысль о привязанности к ней пугала его.

Он устал привязываться — лишь для того, чтобы потом потерять.

Когда он не ответил, Рея пожала плечами и вернулась к очагу, чтобы проверить овощи ножом. Удовлетворённая, она сняла котелок с огня и начала что-то делать внутри — вероятно, раздавливать разварившиеся куски, но с его места было не видно.

Орфей взял оберег, который она сделала, и долго смотрел на него, ощущая, как грудь наполняется тяжёлым, вихрящимся чувством.

Я не хочу его использовать. Я хочу сохранить его. Она сделала его для меня.

Он сжал его в ладони и аккуратно спрятал в карман, решив позже найти способ сохранить его, чтобы он не разрушился окончательно, и повесить в своей личной комнате. Новый оберег он сделает, когда она уснёт.

Рея разлила жидкую еду деревянным половником по миске и поставила её на стол. Ей пришлось взобраться на стул — стол был слишком высоким — и встать на колени, чтобы удобно есть.

— Ты собираешься есть здесь? — спросил он.

Она замерла, дуя на ложку с парящей едой, и нахмурилась.

— А где ещё?

Он повернул голову в сторону её спальни — привыкший к тому, что большинство уносили еду туда, лишь бы не сидеть рядом с ним. Не все, но многие. И даже те, кто оставался, выглядели напряжёнными. У неё же плечи были расслаблены.

— Ты бы предпочла есть в другом месте?

Она подняла на него взгляд.

— А ты бы предпочёл, чтобы я ела где-то ещё?

— Нет. — Он покачал головой и едва не поморщился, когда кости тихо зазвенели — он знал, что людям неприятен этот звук. Рее, впрочем, было всё равно. — Ты можешь есть там, где захочешь.

— Даже снаружи? — её голос стал выше, почти с надеждой.

— Зачем тебе есть снаружи?

Лес был мрачным. Он не понимал, почему кому-то вообще может захотеться долго на него смотреть.

— Я думала, что солнце в Покрове никогда не достигает земли, но видела, как в полдень оно заливает сад светом.

— Ты права.

— Ну… — она надула губы. — Я подумала, что было бы приятно сидеть там каждый день. Хотя… — она вздохнула, — я буду скучать по яйцам на завтрак.

— По яйцам? От птицы?

Он попытался представить, гнездятся ли в Покрове птицы, чтобы он мог добывать для неё яйца, но сомневался — демоны, скорее всего, съели бы их задолго до этого.

— Пф-ф, нет! — она рассмеялась, и в уголках её глаз появились весёлые морщинки. Его вопрос её искренне развеселил, хотя он сам не видел в нём ничего смешного. Его зрение потемнело от чувства насмешки, но он понимал: он слишком мало знал о людях. — Яйца от кур.

Они едят только куриные яйца?

Он не понимал разницы.

— Неважно. — Она покачала головой, снова зачерпнула ложкой суп и кивнула в сторону оберегов. — Если люди могут делать такие вещи для защиты домов, почему мы об этом не знаем?

Он посмотрел на них.

— Люди редко задают мне вопросы. Они слишком боятся получать от меня знания, которые могли бы им помочь.

— Моей семье это бы пригодилось, — тихо сказала она, и ложка опустилась в миску.

Она уставилась в еду, не двигаясь.

— Ты сказала, что тебе не о ком заботиться.

Её спина напряглась, но она продолжила есть.

— Не о ком.

— Но ты только что упомянула семью. Я понял, что такие связи важны для вашего рода.

— Они все мертвы. — В её глазах мелькнула тьма; он не смог понять, было ли это горе, злость или смесь обоих чувств.

Он долго молчал, прежде чем осторожно спросить:

— Их убили демоны?

Она отвернулась.

— Я не хочу больше об этом говорить.

И он не стал настаивать.

Глава 10

На третий день жизни Реи в доме Сумеречного Странника он вывел её наружу, чтобы показать кое-что, что сделал сам.

Он указал ей на пень высотой ей примерно до колена и на маленький приставной столик из гостиной, который теперь стоял позади дома — прямо посреди сада.

— Ты сделал мне место, где можно сидеть? — спросила она, нахмурившись и повернувшись к нему.

— Вчера ты ела завтрак, сидя на земле, — ответил он, имея в виду предыдущий день, когда Рея устроилась прямо в саду и ела фрукты, свободно срывая те, что были под рукой. Он наклонил голову, затем оглядел залитый тёплым солнечным светом сад. — Я могу убрать это, если ты предпочитаешь так.