Его глаза вспыхнули ярко-желтым.

— Это было очень мудро с твоей стороны. Мне никогда не приходилось так делать, но уверен, это бы сработало.

Рея моргнула, её брови сошлись на переносице.

— Я думала, твои глаза становятся желтыми, только когда ты проявляешь любопытство или задумываешься.

Он поднял руку, закрывая ладонью светящуюся сферу.

— Нет, цвета могут означать разное. Например, они становятся желтыми, когда я счастлив или горжусь чем-то… как сейчас.

Щеки Реи вспыхнули. Он гордится мной? Черт. С ним так трудно продолжать его недолюбливать. Она с напуском недовольства запихнула в рот последний кусок фрукта — и из-за этого признания, и из-за того, что теперь у нее не осталось оправданий, чтобы не идти в ванну.

После того как она хорошенько отоспалась, согретая его объятиями и разговорами, Рея чувствовала себя гораздо лучше. Он успокоил её по поводу вины и того, что всю жизнь её называли вестницей бед. Но теперь… теперь ей предстояло столкнуться с чувствами, из-за которых она вообще решила сбежать. Ей этого совсем не хотелось. Она бы с радостью зарыла их поглубже под маской безразличия.

Она до сих пор не понимала, осознавал ли он, что именно делал с ней, когда ласкал языком между ног. Что он довел её до оргазма, и что это вообще значит. Насколько это безумно — желать существо, которое, возможно, само не способно на желание? Он явно знал достаточно, но её пугала мысль, что её тянет к кому-то, у кого, может, и гениталий-то нет.

Он не реагировал на неё так же, как она на него, и от этого она чувствовала себя круглой дурой. Да господи, почему мне не плевать? Кроме него, здесь нет никого, кто мог бы её осудить. Ну и что, если она хочет его, а он её — нет? Она не напрашивалась на эти чувства. К черту, давай просто покончим с этим.

Ей придется научиться с этим справляться. Принимать ванну придется и дальше, так что нужно просто приучить свое тело не реагировать. Звучало это куда проще, чем было на деле.

— Рея, — предостерег он, когда она, положив ложку в миску, замерла на месте.

— Ладно! — Она оттолкнулась от стола и вскочила на ноги. — Идем смывать мой «человечий запах».

Она наблюдала, как он готовит место: зажигает свечи, отблески которых заставляют кристаллы сверкать. Он бросил новые сушеные травы в грубо сработанную металлическую чашу, наполняя воздух сладким ароматом благовоний. Затем он когтем полоснул себя по запястью, принося в жертву несколько капель крови, чтобы сотворить воду — та заполнила ванну, исходя паром.

Он опустился на колени у изголовья длинной овальной деревянной лохани, достаточно большой, чтобы вместить даже его исполинское тело. Он ждал, пока она наберется храбрости, разденется и залезет в воду, глядя на неё своими синими светящимися сферами, которые в полумраке всегда казались ей еще красивее. Это просто ванна. Всего лишь ванна. Нет повода заводиться.

Она быстро скинула платье. Прикрываясь руками, словно он и так не собирался всё это видеть и трогать, она подошла и шагнула в воду. Рея присела, погружаясь целиком, а затем вытянула ноги, оставив их слегка согнутыми. Благодатное тепло окутало её, пытаясь расслабить напряженные от тревоги мышцы.

— Если тебя не смущает мой вид, ничего, если я закатаю рукава? — спросил он, и в его голосе проскользнули нотки неловкого юмора. — Хлопотно потом переодеваться, чтобы их высушить.

Сердце в её груди едва не пустилось вскачь.

— Всё нормально, — ответила она дрожащим голосом, откидывая голову назад, чтобы намочить волосы.

Она услышала шорох ткани, а затем знакомый чавкающий звук — он окунул пальцы в густое масло. По тому, как её левая грудь подрагивала в воде, она понимала, насколько сильно колотится сердце. Сделав глубокий вдох, Рея попыталась успокоиться.

Как и всегда, он начал с плеча, спускаясь к руке мягкими массирующими движениями. Она никогда не осознавала, насколько были чувствительны мышцы её рук, как они откликаются на подобную стимуляцию, пока Орфей не начал проминать их пальцами. Он баловал её каждый день, следя, чтобы у неё не было зажимов или боли.

Он надавил на ладонь, а затем прошелся большим пальцем между каждым её пальчиком, раздвигая их и уделяя внимание каждой складке. Перешел к другой руке, проделывая ту же медленную работу. Затем он вымыл ей лицо — здесь он был предельно нежен и использовал совсем немного масла, чтобы оно не попало в глаза, рот или нос. Она заметила, что он всегда задерживался на её губах, почти раздвигая их большим пальцем.

Она старалась не выдавать реакций, кроме нарастающего предвкушения. Это была легкая часть. Дальше игнорировать происходящее становилось всё труднее.

Как только его руки коснулись чувствительных сторон шеи, лаская их, по телу побежала первая дрожь. Её пальцы впились в край ванны, когда он начал перебирать её волосы; только в этой части он выпускал когти, чтобы поскрести ими кожу головы. Стон едва не вырвался наружу, и она закусила губы изнутри, чтобы не издать ни звука.

Он на мгновение задержался на шраме за её ухом, с любопытством потирая его большим пальцем, но расспрашивать не стал. Он часто так делал — и со шрамом на колене тоже, единственными двумя местами, где у неё были заметные отметины.

Затем его руки поползли вниз по груди, а его глаза вспыхнули глубоким фиолетовым цветом. Стыд пронзил её, когда она почувствовала, как соски твердеют еще до того, как он коснулся груди. Они ждали, жаждали этих поглаживаний. Твердые, зудящие от желания почувствовать легкое касание, от которого разум туманится.

Я справлюсь. Она зажмурилась, боясь, что прокусит губу до крови, когда он накрыл ладонью её грудь, чтобы вымыть её. Рея вздрогнула, её спина невольно выгнулась, сильнее прижимая плоть к его ладони, чтобы чувствовать прикосновение четче.

Вскрик едва не сорвался с губ, ноги дернулись, а внутри всё сжалось от спазма, когда его мозолистая рука задела ноющую точку соска. Это дало ей лишь мимолетный вкус того, в чем она так отчаянно нуждалась. Скользкая ладонь описывала круги, омывая всю грудь, прежде чем проделать то же самое с другой.

Его движения были мягкими, текучими, даже если он едва касался её. Это кружило голову, заставляя грудь буквально умолять о более крепком сжатии, о более грубом прикосновении. О таком, которое задержится, а не исчезнет.

Она прикрыла рот рукой, дальней от его головы, что заглядывала ей через плечо. Рея больше не могла молчать. Дыхание стало таким тяжелым, что ей нужно было выпустить его сквозь приоткрытые губы, чтобы не задохнуться.

Почему он вызывает у меня такую реакцию? Что было в Орфее такого, что разжигало в ней столь мощное возбуждение? Клитор и лоно уже пульсировали, а на ресницах от этого изматывающего желания скопились крошечные слезинки. Даже звук его тяжелого дыхания прямо у её уха заставлял всё тело трепетать.

Рея дернулась и чуть не выпрыгнула из ванны, когда обе его руки, зачерпнув еще масла, обхватили её талию и скользнули вниз по бокам.

Я справлюсь. Я смогу. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда он провел ладонью по пупку, точно зная, куда он направится дальше. Тело кричало, требуя этого прикосновения.

Кожа пылала — не от воды, а от жара, который распирал её изнутри. Желание скручивалось в животе тугой спиралью, и ей до боли хотелось, чтобы она наконец разжалась.

Он убрал руки, чтобы взять еще масла, и она в муке зажмурилась от этой пытки.

Я… Его грубая рука прижалась к её складкам, лаская губки вокруг пульсирующего клитора. Но он не задержался там, не стал играть — он просто провел вниз по входу, который казался еще более скользким, чем само масло, продолжая свою задачу так, будто для него это ничего не значило.

Я не могу!

Обе её руки метнулись вперед, перехватывая его кисть, чтобы остановить. Она крепко вцепилась в его пальцы, не давая сдвинуться с места.

Его морда уткнулась ей в шею; он втянул запах её кожи, пытаясь понять, что не так. Рея почувствовала, что едва не теряет сознание, когда из неё вырвался тихий вскрик. Она завозилась, плечом отталкивая его голову от своего уха.