— Это всё твоя вина.

Голос матери звучал так убедительно, что Рея больше не видела ничего, кроме этого лица. Оно было слишком близко, заслоняя всё вокруг.

— Если бы не ты, мы были бы живы.

Нет!

Рея зажмурилась, чувствуя, как слёзы собираются под веками. Это Демон. Это не моя мать.

— Почему ты не смотришь на меня, Сладкая?

Сладкая. Так её называли только родители. Это не она. Не может быть.

Но как Демон смог создать это? Откуда он знал это имя?

— Ты не можешь смотреть на меня из-за того, что сделала? — продолжило оно, пока Рея тщетно извивалась в своих путах. — Ты убила нас, Рея.

Моё имя?

Она открыла глаза и увидела лицо матери, и оно было искажено болью и страданием.

— Ты позволила им сожрать нас. Ты привела их в наш дом по воле своей души. Ты притягиваешь Демонов, как дурное предзнаменование.

Это… это не моя вина.

Это не могло быть её виной. Быть вестницей бед не было правдой — это было лишь клеймо, которым её награждали испуганные люди.

— Ты убила нас!

Из её горла вырвался надрывный крик, прорвавшийся сквозь нос, когда слёзы наполнили глаза.

— Ты убила своего младшего брата!

Лицо изменилось. Перед ней появился маленький мальчик, не старше трёх лет. С каштановыми волосами, зелёными глазами и веснушчатым лицом, он сморщился, заливаясь плачем, слёзы катились по щекам.

— Больнo, Рея, — всхлипнул он. — Почему ты меня не защитила?

Я не хотела!

Она не хотела, чтобы они умерли, не хотела ничего не делать. Она слышала их крики, слышала, как они звали, как боролись, пока звуки разрываемой плоти, брызги крови и чавканье, с которым пили кровь и поедали органы, не заполнили ночь.

— Папа говорил, что ты всегда должна меня защищать. Но… но ты позволила им съесть меня.

Рея хотела закрыть уши, как делала в детстве, услышав его голос. Боль разлилась по груди, вина сжала горло. Рыдание вырвалось из неё, когда слёзы потекли из глаз, скользя по вискам и вплетаясь в волосы.

— Ты должна была защитить его! — взревел её отец, его лицо покраснело от ярости и гнева, когда его образ прорвался вперёд. Его короткая светло-русая борода щекотала ей нос, когда он нависал над ней. — Вместо этого ты принесла нам смерть! Твоя мать, твой брат, я. Мы умерли из-за тебя.

Прости! Прости меня. Мне так, так жаль!

— Помоги нам! — закричала её мать, и её лицо прорвалось следом.

— Рея! — рыдал Калеб.

— Жаль, что ты вообще родилась! — заорал отец.

— Больнo!

Их лица и голоса мелькали снова и снова, вгрызаясь в самую глубину её муки и воспоминаний о той ночи. Ночи, когда она не испытывала страха, но с тех пор навсегда несла в себе их утрату.

— Почему ты нас не любила? — спросила мать, её голос был полон слёз.

Но я любила!

Её метания усилились. Я любила их так сильно. Это всё моя вина. Они мертвы из-за меня. Я их убила.

И Рея расплачивалась за это всю оставшуюся жизнь. Изгоем. Позором. Тем, кого следует бояться. Одна. Совсем одна.

Она зажмурилась, рыдая, когда страх уступил место всепоглощающему горю, утрате и боли. Я так по ним всем скучаю.

Она больше никогда не поиграет со своим милым младшим братиком весной во дворе, где росли цветы, не увидит, как он из очаровательного малыша вырастет в красивого мужчину. Их дом стоял на отшибе, в опасном лесу, но её семья жила там поколениями — в безопасности и без вреда.

Пока не появилась Рея.

Я их убила!

Она почувствовала, как острие клыков скользнуло по её коже, как челюсти раскрылись над её лицом, наполняя её чувства зловонным дыханием, но она не могла открыть глаза или перестать плакать.

Я хочу свою семью. Я хочу снова обнять брата.

Она скучала по маминой еде и объятиям, по папиным сказкам на ночь, полным фантазии и надежды. По смеху семьи у очага. Она скучала по всему.

Почему это случилось именно со мной?!

Вонь внезапно исчезла, а следом уши наполнил треск и глухие удары — ломались сразу несколько веток. Этот звук заставил её распахнуть глаза, и сквозь слёзы она увидела чёрную фигуру с белым лицом и рогами, нападающую на гигантского паука.

Но Рея не могла перестать плакать из-за своей утраты и сомнений, чтобы почувствовать облегчение — или даже испугаться того, что Орфей нашёл её.

Орфей издал гулкий рёв, увидев паучьего Демона с раскрытыми челюстями над головой Реи. Он рванулся вперёд, его зрение залилось багровым.

Врезавшись всем телом, используя плечо, в мясистую заднюю часть её туловища, они оба покатились на другую сторону гнезда. Визжа, оно ударилось о толстый ствол дерева, тогда как Орфей оказался по другую сторону от Реи.

Шёлковый гамак не был липким и позволял Орфею свободно ползать по нему на руках и задних лапах. Он был достаточно прочным, чтобы выдержать их тяжёлые тела, подпрыгивая под ними.

Орфей был в своей более звериной форме: его ноги стали волчьими, длинный мех покрывал верхнюю часть туловища, остальное тело было укрыто более оленьей шерстью, а за спиной тянулся хвост. Кости выступали из тела острыми углами, а рыбьи парусообразные плавники свисали с его спины, локтей и задней стороны икр высокими дугами.

Его голова всегда оставалась прежней, никогда не меняясь.

Он повернулся к плачущему человеку, его череп склонился, когда он увидел её слёзы — слёзы, которых он прежде никогда не видел.

Когда он поднял когти, чтобы разрезать кокон вокруг неё, вокруг его горла и рогов обвилась скрученная верёвка из паутины и дёрнула его назад.

— Это мой ужин, Мавка, — прошипел паучий Демон, волоча Орфея назад, пока тот не сумел разрезать путы когтями.

Он развернулся к ней, ползая на четвереньках. Он хотел освободить Рею, но понимал — сначала нужно сразиться с Демоном.

— Моя, — прорычал Орфей в ответ, раскрывая пасть, демонстрируя длину и остроту клыков в предупреждении и угрозе.

Насколько близко он был к тому, чтобы потерять Рею, эта мысль скручивала внутренности.

Когда он вернулся домой с водой для неё, упоённый воспоминаниями о ней, боль пронзила его сердце, когда он понял, что она исчезла.

Боль и ярость заставили те невидимые сжимающие руки так сильно схватить его мозг внутри черепа, что он мгновенно перешёл в своё более возбуждённое состояние прямо посреди дома.

Ему едва удалось протиснуться в дверь, слыша, как та стонет и скрипит под напором, когда он вырвался наружу. Он пошёл по её следу, и ощущение охоты, предвкушение утоления голода в конце, ускоряло его длинные шаги.

Желание защитить её уступило месту азарту погони и стремлению пожрать плоть и кровь. Если бы именно Орфей настиг её, если бы нашёл бегущей, он сомневался, что она пережила бы его захват, наполненный рассекающими когтями и щёлкающими клыками.

Но её запах бузины и роз исчез с земли, и он нашёл лишь амулет и кинжал, которые она взяла с собой.

Ярость из-за того, что его добычу забрал другой, сдавила мягкую плоть его мозга, а страх, что Рея будет потеряна, сжал горло.

Его разум был несобран. Мысли путались между желанием пожрать и возвращающимся давлением стремления защитить, и они тянули его в разные стороны.

Орфей утонул в этом внутреннем хаосе.

Тёплые воспоминания о ней, которых он никогда не испытывал ни с одной другой жертвой, были единственной нитью, не позволяющей голоду победить. Если бы она была такой же, как остальные, он бы не пытался освободить её из кокона. Он бы вгрызся в неё прежде, чем паучий Демон успел накинуть плеть ему на горло.

Оно бы боролась за остатки тела, пока Орфей поддавался бы голоду, пожирая и сражаясь за свою еду.

Но мимолётные воспоминания о её улыбке, её взгляде на него и её обереге, висящем над его постелью, боролись с сжимающими руками в его черепе. Вкус её кожи, её возбуждение заставляли его рот наполняться слюной от этого аромата не меньше, чем от крови. А её красивый голос, произносящий его имя, её смех и стоны удовольствия, когда она кончала, ослабляли напряжение в его мышцах.