— Всего! — выкрикнула я, и в голосе прорезались слезы. — Я боюсь, что если мы… если это случится, я потеряю себя! Я стану зависимой! Я не смогу уйти! Я привыкла сама отвечать за свою жизнь, а тут ты со своей заботой, со своей защитой, со своей магией! Я не хочу быть чьей-то собственностью!

— А ты хочешь уйти? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, только искреннее любопытство.

— Я хочу иметь выбор! — в моем голосе звучало отчаяние. — Понимаешь? Выбор! Чтобы это было мое решение, а не просто… просто магия, просто инстинкт, просто потому что ты дракон, а я твоя пара! Я хочу, чтобы ты видел во мне человека, а не просто источник приятного запаха!

Он молчал несколько долгих секунд. Потом шагнул в воду. В своих черных штанах, по пояс голый. Вода доходила ему до пояса, темная ткань облепила мощные бедра. Он двигался медленно, давая мне время отступить, если захочу. Я не отступала. Смотрела, как вода стекает по его груди, по кубикам пресса, по узким дорожкам волос, уходящим под воду. Смотрела и не могла оторваться.

— Айрис, — сказал он, останавливаясь в метре от меня. — Смотри на меня.

Я подняла глаза. В его золотых глазах не было привычного пламени. Там была глубокая, спокойная вода. И что-то еще — что-то, от чего у меня сжалось сердце.

— Сейчас, — продолжал он, — здесь, в этой воде, нет никакой магии. Нет истинной связи. Есть только я и ты. И я хочу тебя. Не потому, что ты пахнешь. А потому, что ты — это ты. Упрямая, злая, смешная, красивая. Потому что ты бросилась под стрелу ради меня. Потому что ты строишь интриги против древней драконицы и выигрываешь. Потому что ты дерешься подсвечником с пьяными лордами и не сдаешься. Потому что ты боишься довериться, но все равно доверяешь. Потому что ты — моя.

— Кейн…

— Я не буду трогать тебя, если ты не захочешь, — сказал он. — Но и уходить не буду. Потому что ты мне нужна. Вся. С твоими страхами, сомнениями, отказами. Просто… просто будь здесь. Со мной.

Я смотрела в его золотые глаза и чувствовала, как тает последний лед внутри. Сопротивляться этому дракону было невозможно. Он не нападал, не требовал — он просто был рядом. И от этого «просто» у меня подкашивались колени.

— Ты невозможен, — прошептала я.

— Знаю, — улыбнулся он.

— Ты самовлюбленный, самоуверенный, наглый…

— Знаю.

— Ты меня бесишь.

— Знаю.

— Ты… — я замолчала, потому что он подошел еще ближе. Теперь между нами были сантиметры. Я чувствовала жар его тела даже сквозь воду. — Ты сводишь меня с ума.

— Это взаимно, — усмехнулся он.

— Ты… мне нужен, — выдохнула я. — Черт бы тебя побрал, Кейн. Ты мне нужен. И я боюсь этого до смерти.

Он улыбнулся. По-настоящему, широко, счастливо. Так, как не улыбался никогда раньше.

— Наконец-то, — сказал он и притянул меня к себе.

Вода плеснула, когда он обнял меня. Его руки легли на мою талию, горячие, уверенные, собственнические. Я прижалась к его груди, чувствуя, как бьется его сердце. Бум-бум-бум — в унисон с моим. Кожа к коже, тепло к теплу.

— Кейн, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо. — Я голая.

— Я заметил, — усмехнулся он, и я почувствовала вибрацию смеха у своей щеки. — И очень, очень рад этому факту. Это лучшее, что я видел за последние несколько сотен лет.

— Дурак.

— Твой дурак, — он поднял мое лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Можно поцеловать?

— А если я скажу «нет»?

— Скажу «жаль» и буду ждать, — ответил он серьезно. — День, неделю, год, век. Сколько угодно.

Я смотрела в его глаза и понимала: он правда будет ждать. Этот дракон, который мог взять силой, который мог требовать, который имел на это полное право по местным законам — он стоял в воде по пояс, смотрел на меня и спрашивал разрешения. Как мальчишка. Как тот, для кого мое желание важнее его собственного.

— Можно, — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Можно, Кейн.

И он поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, что на балу — страстный и неожиданный, от которого у меня подкосились колени. Не тот, что на дороге — злой и отчаянный, когда мы оба были в ярости. Это был поцелуй-обещание. Медленный, глубокий, изучающий. Он целовал так, будто хотел запомнить меня на вкус. Будто мы были единственными людьми во вселенной и время остановилось специально для нас.

Я обвила руками его шею, прижимаясь ближе. Вода плескалась вокруг, но мне было горячо. Очень горячо. Его руки скользили по моей спине, вызывая дрожь, оставляя за собой дорожки огня. Я таяла в его объятиях, теряя связь с реальностью, забывая, где я и кто я. Оставались только он, только его губы, только его руки, только его запах — дым, мята, мужчина, дракон.

— Кейн, — выдохнула я между поцелуями, задыхаясь.

— М?

— Не останавливайся.

Он усмехнулся прямо в мои губы, и эта усмешка отозвалась где-то глубоко внутри.

— Не собирался.

Он подхватил меня на руки, легко, будто я ничего не весила, и понес к берегу. Вода стекала с нас, смешиваясь на песке. Я прижималась к его груди, слушая стук сердца — ровный, сильный, уверенный — и думала: «Лиза, ты пропала. Ты пропала окончательно и бесповоротно». И почему-то это не пугало. Совсем.

Он уложил меня на мягкий мох у воды — тот самый, который я заметила, когда пришла. Мох оказался теплым, сухим, удивительно приятным на ощупь. Кейн навис надо мной, опираясь на локти, и смотрел сверху вниз. В его золотых глазах плясали искры — не пламя ярости, а тепло, нежность, желание.

— Красивая, — сказал он хрипло. — Самая красивая. Моя.

— Еще нет, — прошептала я, проводя пальцем по его губам.

— Уже, — возразил он, перехватывая мой палец губами. — С того самого момента, как ты поцеловала меня на балу. Ты просто не знала.

— Я думала, что это план.

— А это была судьба, — усмехнулся он. — Самая упрямая, самая нелогичная, самая прекрасная судьба.

Я хотела ответить что-то остроумное, но он снова поцеловал меня, и все мысли вылетели из головы. Остались только ощущения. Его губы, его руки, его тело, прижимающееся к моему. Жар, от которого плавился воздух. И чувство, что я наконец-то дома.

— Кейн, — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы поцеловать шею.

— М?

— Ты уверен? Я имею в виду… во мне?

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Серьезно, глубоко, пронзительно.

— Айрис, — сказал он. — Я прожил несколько сотен лет. Я видел войны, смерть, предательство. Я думал, что моя жизнь кончена, что я буду вечно один. А потом появилась ты. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, как пожар, и перевернула всё. Я не просто уверен. Я знаю. Ты — моя. Навсегда.

У меня защипало глаза.

— Дурак, — прошептала я. — Какой же ты дурак.

— Твой дурак, — улыбнулся он. — Навсегда.

— Знаешь, — сказала я, когда он снова прильнул к моей шее. — Я, кажется, начинаю привыкать.

Он замер, потом поднял голову и улыбнулся той самой усмешкой, от которой у меня сердце пропускало удар.

— Я же говорил, маленькая. Привыкай. У нас впереди вечность.

— Целая вечность с драконом? — притворно ужаснулась я. — Это же пытка!

— Самая сладкая пытка в твоей жизни, — пообещал он.

И я ему поверила. Потому что рядом с ним даже вечность казалась не такой уж долгой.

Ночью разразилась гроза.

Я проснулась от оглушительного раската грома, который, казалось, ударил прямо над замком, сотрясая стены до самого основания. Вскочила на кровати, тяжело дыша, прижимая руки к груди, где бешено колотилось сердце — так сильно, что, казалось, его стук слышен во всей спальне. За окнами полыхало — молнии били одна за другой, освещая комнату призрачным белым светом, выхватывая из темноты то кресло у камина, то тяжелые шторы, то мое собственное отражение в темном стекле — бледное, с расширенными от ужаса глазами.

Ветер выл за стенами с такой силой, будто тысячи голодных волков окружили замок. Дождь хлестал по стеклам сплошной стеной, и казалось, что весь мир сошел с ума, что за пределами этой комнаты больше ничего нет — только хаос, тьма и бесконечная, всепоглощающая стихия.