Я смотрела в его горящие глаза и видела в них боль. Настоящую, глубокую боль. Он страдал. Он правда страдал от мысли, что я могу исчезнуть.

— Кейн… — начала я.

— Не надо, — перебил он. — Не говори ничего. Просто… просто будь здесь. Со мной. Хотя бы сейчас.

И он поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, что на балу — нежный, горячий, сводящий с ума. Это был поцелуй отчаяния. Злой, жадный, собственнический. Он впился в мои губы так, будто хотел выпить меня до дна, забрать всю, целиком, без остатка.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была ударить, укусить, закричать. Но вместо этого я… ответила.

Сама не поняла, как это вышло. Мои руки вцепились в его плащ, притягивая ближе. Я целовала его с той же яростью, с тем же отчаянием. Злость, обида, страх, желание — всё смешалось в этом безумном, жадном поцелуе.

Он прижимал меня к дереву, и кора впивалась в спину, но мне было плевать. Я чувствовала только его губы, его язык, его жар. Он рычал мне в рот, я кусалась, и это было… Это было самым горячим, что я когда-либо испытывала.

Его рука скользнула мне под тулуп, горячая ладонь легла на талию, обжигая даже через ткань. Я выгнулась ему навстречу, теряя последние остатки разума.

— Кейн… — выдохнула я между поцелуями.

— Моя, — прорычал он в ответ. — Моя. Никуда не отпущу.

И тут я его укусила. Сильно, до крови. В губу.

Он оторвался от меня, провел языком по разбитой губе, слизывая кровь, и… усмехнулся. Той самой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Драконица, — сказал он хрипло. — Маленькая, злая драконица.

— Сам виноват, — выдохнула я, тяжело дыша. — Нечего лезть, когда не просят.

— Не просят? — он приподнял бровь. — А кто только что вцепился в меня и целовал так, будто последний раз в жизни?

— Ты первый начал!

— И ты ответила.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что возразить было нечего. Я ответила. Сама. С удовольствием. И он это знал.

Мы стояли так, прижатые друг к другу, тяжело дыша, и смотрели в глаза. В его золотых глазах больше не было пламени ярости. Там было что-то другое. Теплое, глубокое, бесконечное.

— Айрис, — сказал он тихо. — Я не буду тебя запирать. Не буду ставить охрану у дверей. Если хочешь гулять — гуляй. Если хочешь путешествовать — поедем вместе. Но не убегай от меня больше. Пожалуйста.

Я моргнула. Он сказал «пожалуйста»? Этот самоуверенный дракон, который отдавал приказы, как дышал, сказал «пожалуйста»?

— Ты серьезно? — спросила я.

— Впервые в жизни, — ответил он. — Ты нужна мне, Айрис. Не как истинная пара по магии. Как ты. Как девчонка, которая посмела меня поцеловать на глазах у всего двора. Как та, кто бросилась под стрелу, чтобы спасти меня. Как та, кто сейчас стоит здесь, злая, растрепанная и безумно красивая.

Я не знала, что сказать. В голове был полный хаос. Все мои планы, все мои принципы, вся моя независимость — всё разбилось о его слова.

— Я… — начала я.

— Не отвечай сейчас, — он приложил палец к моим губам. — Просто поедем домой. Выспимся. Поговорим завтра. А хочешь — послезавтра. У нас вечность впереди.

Вечность. С этим драконом. От этой мысли почему-то становилось тепло.

— Ладно, — сказала я тихо. — Поехали.

Он улыбнулся — широко, открыто, счастливо. Подхватил меня на руки (я пискнула от неожиданности) и понес к своей лошади, которая ждала у дороги.

— Кейн, поставь меня! Я сама могу идти!

— Можешь, — согласился он. — Но я хочу тебя нести. Привыкай.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Потому что на самом деле — ну, самую капельку — мне это нравилось. Нравилось чувствовать себя маленькой и защищенной в его руках. Нравилось, как он на меня смотрит. Нравилось, как пахнет дымом и мятой.

— Привыкай, — повторила я шепотом, пряча улыбку. — Опять это дурацкое слово.

Он услышал и усмехнулся.

— Запоминай, маленькая. Теперь это твое слово.

И мы поехали обратно в город. А я смотрела на звезды и думала: может, быть истинной парой дракона не так уж и плохо? Особенно если этот дракон — Кейн.

Меня вернули в особняк Торнвудов под утро. Кейн, несмотря на мои протесты, донес меня на руках до самой спальни, уложил в кровать, поцеловал в лоб (в лоб, представляете? как маленькую!) и ушел, пообещав заехать вечером.

Я лежала, смотрела в потолок и пыталась понять, что со мной происходит. С одной стороны, я злилась. На него — за то, что не дал сбежать. На себя — за то, что ответила на поцелуй. На весь этот дурацкий мир — за то, что впутал меня в эту историю.

С другой стороны… Господи, как же это было горячо! Я до сих пор чувствовала его губы на своих, его руки на талии, его жар. И когда он сказал «пожалуйста»… У меня сердце растаяло, честное слово. Этот самоуверенный дракон, который мог испепелить взглядом целую армию, сказал «пожалуйста». Ради меня.

— Лиза, ты попала, — прошептала я в подушку. — Ты конкретно попала.

Я провалялась в кровати до обеда, пока Милли не ворвалась ко мне с подносом и горящими глазами.

— Леди! Леди! Там такое! Там генерал прислал платье! Для вас! На бал!

Я села на кровати, протирая глаза.

— Какой бал?

— Бал в честь помолвки королевской племянницы! — Милли всплеснула руками. — Все приглашены! И вы — тоже! Генерал прислал приглашение и платье! И записку!

Она сунула мне в руки конверт. Я сломала печать (снова черный дракон, куда ж без него) и прочитала:

'Айрис.

Сегодня бал. Ты едешь со мной. Платье прилагается. Спорить бесполезно. Буду за тобой в семь.

Кейн.

p. s. Это не приказ. Это приглашение. Но если откажешься — приеду и привезу силой. Выбирай.'

Я фыркнула. «Не приказ, приглашение». Ага, как же. С угрозами силой — самое милое приглашение.

— Милли, — сказала я, откладывая записку. — Показывай платье.

Платье оказалось… охренеть каким. Темно-синее, почти черное, с серебряной вышивкой, изображающей драконов в полете. Ткань переливалась, будто живая, и была такой легкой, что, казалось, вот-вот взлетит. Декольте — смелое, но не вульгарное. Талия заужена, юбка струилась водопадом. И в комплекте — серебряные туфельки на каблуках и диадема с сапфирами.

— Он что, с ума сошел? — выдохнула я. — Это же целое состояние на мне висеть будет!

— Леди, это же генерал! — Милли смотрела на платье с благоговением. — Он может себе позволить.

Я вздохнула. Спорить было бесполезно. Да и, если честно, мне ужасно хотелось это надеть. И увидеть его лицо, когда он меня увидит.

В семь вечера, как штык, у ворот особняка остановилась знакомая черная карета. Я спустилась вниз, чувствуя себя принцессой из сказки — платье сидело идеально, волосы Милли уложила в замысловатую прическу, диадема переливалась в свете магических светильников.

Кейн ждал у кареты. Когда он меня увидел, у него в глазах вспыхнуло то самое пламя, от которого у меня подкашивались колени.

— Айрис… — выдохнул он. — Ты… ты прекрасна.

Я улыбнулась, стараясь не показать, как таю от его взгляда.

— Старалась, — ответила я. — Платье неплохое. Где взял?

— У лучших портных королевства, — он подошел ближе, взял мою руку и поцеловал пальцы. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. — За ночь сшили. Трое суток не спали. Но оно того стоило.

— Заставил людей работать без сна ради платья? — я приподняла бровь. — Какой же ты тиран.

— Для тебя — всё, — усмехнулся он. — Поехали?

В карете мы ехали молча, но это молчание было напряженным. Я чувствовала его взгляд на себе каждую секунду, и от этого взгляда внутри разгорался пожар. Он сидел напротив, положив ногу на ногу, и смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в этой карете.

— Кейн, — не выдержала я. — Хватит пялиться.

— Не могу, — ответил он честно. — Ты слишком красивая. Ослепляешь.