Лекари ахнули, когда он ворвался в лагерь с ней на руках. Закричали, засуетились, но он не отдавал её. Сам положил на постель, сам промывал раны, сам следил за каждым их движением.

— Ваша светлость, — робко сказал главный лекарь, — мы сами справимся, вам нужно отдохнуть…

— Заткнись, — рявкнул он, не отрывая взгляда от её лица. — Я никуда не уйду.

Она очнулась через несколько часов. Открыла глаза и первое, что увидела — его лицо. Бледное, уставшее, с темными кругами под глазами, но счастливое.

— Ты всё ещё здесь? — прошептала она.

— Я всегда буду здесь, — ответил он, беря её за руку. — Привыкай.

— Опять это слово, — улыбнулась она. — Привыкай, привыкай…

— Привыкла уже? — усмехнулся он.

— Кажется, да, — она сжала его пальцы. — Кейн?

— М?

— Я правда люблю тебя. Не за магию. Не за связь. Не за то, что ты дракон. А просто так. За то, что ты есть.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, бережно, как величайшую драгоценность.

— Я знаю, — ответил он. — Я всегда знал.

— Самоуверенный, — фыркнула она.

— Дракон, — поправил он. — Мы такие.

Она засмеялась — тихо, слабо, но счастливо. И этот смех был для него лучшей музыкой во всех мирах.

Прошло полгода.

Полгода с того дня, как я вытащила Кейна из бездны, как вернула ему часть души, как чуть не умерла сама. Полгода, как Изель исчезла из нашей жизни, а темные маги затаились в своих норах, напуганные историей о том, как одна девушка из другого мира победила древний артефакт силой любви и отсутствием страха. Теперь эту историю рассказывали детям на ночь — как сказку о храброй принцессе, которая спасла своего дракона.

Я окончательно выздоровела. Рана зажила, оставив лишь тонкий шрам на боку — напоминание о том, что любовь иногда требует жертв. Кейн каждую ночь целовал этот шрам, прежде чем уснуть, и каждый раз я чувствовала, как его пальцы дрожат на моей коже.

— Хватит, — говорила я, закатывая глаза. — Зажило уже. Давно.

— Не хватит, — отвечал он, и в его голосе звучала та самая упрямая нотка, которую я так любила. — Никогда не хватит. Это моя память. О том, что ты сделала.

— Я сделала то, что должна была.

— Ты сделала невозможное.

Мы жили в его замке. Я настояла, чтобы мы не переезжали в столицу — слишком много там было плохих воспоминаний. Изель, покушения, интриги, лживые улыбки придворных. Здесь, в горах, было спокойно. Только мы, горы, небо и наша любовь. Иногда приезжали гости — леди Маргарет с новыми сплетнями, Бертрам с отчетами об охране, Милли с домашним вареньем. Но большую часть времени мы проводили вдвоем.

Кейн восстановил свою силу полностью. Часть души, которую я вернула, прижилась, и теперь он был даже сильнее, чем раньше. Говорил, что моя любовь добавила ему мощи. Я фыркала и называла его самоуверенным драконом. Он смеялся и целовал меня.

— Твоя любовь не магия, — говорила я.

— Моя любовь — самая сильная магия, — отвечал он. — Потому что она настоящая.

Мы ссорились. Конечно, ссорились. Он был упрямым, я — ещё упрямее. Он пытался командовать, я посылала его куда подальше. Он злился, я злилась в ответ. А потом мы мирились — и эти примирения были такими горячими, что стены замка, наверное, до сих пор хранят тепло. Иногда мне казалось, что мы проверяем друг друга на прочность. Иногда — что просто наслаждаемся жизнью.

— Ты невыносима, — говорил он, глядя на меня с той самой усмешкой.

— Ты первый начал, — отвечала я.

— Я люблю тебя.

— И я тебя. Дурак.

— Твой дурак.

Это стало нашим ритуалом. Нашей мантрой. Нашим способом говорить о главном, не скатываясь в пафос.

Леди Маргарет приезжала к нам раз в месяц с новостями из столицы. Она подружилась со мной окончательно и теперь считала своим долгом держать меня в курсе всех сплетен. Кто с кем изменяет, кто кому должен, кто собирается на кого напасть. Я слушала вполуха, но ей было главное — выговориться.

Бертрам получил повышение и теперь командовал всей охраной замка. Ходил важный, надутый, но при виде меня расплывался в улыбке.

— Леди! — восклицал он. — Всё спокойно! Ни одна мышь не проскочит!

— Верю, Бертрам, — улыбалась я. — Ты лучший.

Он краснел и уходил счастливый.

Милли вышла замуж за местного кузнеца и была счастлива. Иногда приносила мне своих детей — пухлых, румяных карапузов, которые тискали меня за руки и требовали рассказывать сказки.

— А ты когда? — спросила она меня однажды, когда я приезжала в город за тканями. Мы сидели в её уютном домике, пили чай с вареньем, и она смотрела на меня с хитрым прищуром.

— Что когда?

— Замуж? Он же тебя любит. Ты его любишь. Чего ждете? Или вы там, в замке, уже всё… — она многозначительно пошевелила бровями.

— Милли! — я покраснела. — Это личное!

— Личное, — закивала она. — Конечно, личное. Ага. А дети? Вы о детях думали? Драконята же такие милые! Я видела одного в столице — чешуйки, хвостик, глазки золотые…

— Милли!

— Ладно-ладно, — засмеялась она. — Но ты подумай. Время-то идет.

Я пожала плечами. Честно говоря, я не думала об этом. Мне было хорошо и так. Каждый день рядом с ним. Каждую ночь в его объятиях. Утром — завтрак на двоих. Днем — прогулки по горам. Вечером — разговоры у камина. Зачем менять то, что и так идеально?

Но Кейн, кажется, думал иначе.

Это случилось в день летнего солнцестояния.

Кейн весь день был каким-то странным. Нервным, хотя старался не показывать. Он то исчезал куда-то, то появлялся, то смотрел на меня так, будто видел впервые. То улыбался, то хмурился. То брал мою руку и держал, не отпуская.

— Что с тобой? — спросила я за обедом. — Ты как на иголках. Съел что-то не то?

— Всё в порядке, — ответил он, но я чувствовала сквозь связь — нет, не в порядке. Внутри у него бурлило, волновалось, кипело.

— Кейн…

— Вечером, — перебил он. — Вечером поговорим.

Я заинтригованно замолчала.

Вечером он попросил меня подняться в башню.

— Зачем? — удивилась я. — Там же холодно.

— Просто так. Посмотришь на закат. Говорят, сегодня будет красивый. Лучший за последние сто лет.

— Кто говорит?

— Я говорю.

Я пожала плечами и пошла. В конце концов, закаты в горах и правда были потрясающими. А если это повод побыть вдвоём — тем более.

Башня была самой высокой точкой замка. Туда вела узкая винтовая лестница, и я поднималась медленно, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Почему-то я знала, что этот вечер изменит всё. Связь между нами пульсировала, передавая его волнение, его надежду, его страх.

Наверху меня ждал Кейн.

Он стоял у окна, и закатное солнце освещало его профиль, делая его похожим на древнюю статую бога-воина. Красивый. Невозможный. Мой. Ветер трепал его черные волосы, золотые глаза горели в лучах заходящего солнца.

Я подошла, встала рядом.

— Красиво, — сказала я, глядя на закат. Небо полыхало оранжевым, розовым, золотым. Горы купались в этом свете, облака горели огнем.

— Красиво, — согласился он. Но смотрел не на закат. На меня. Так, как смотрел только в самые интимные моменты.

Я повернулась к нему.

— Кейн, что происходит? Ты меня пугаешь.

Он молчал долго. Потом взял мои руки в свои. Я почувствовала, как дрожат его пальцы. Кейн, Черный дракон, перед которым трепетали армии, дрожал. Как мальчишка.

— Айрис, — сказал он. — Я хочу спросить тебя кое о чем.

— Спрашивай.

Он опустился на одно колено.

У меня сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом остановилось и понеслось вскачь.

— Кейн…

— Помолчи, — попросил он. — Дай сказать. Я репетировал эту речь три дня. Дай хоть раз не сбиться.

Я замерла, прижав руки к груди, где бешено колотилось сердце.

— Я прожил несколько сотен лет, — начал он, и голос его звучал низко и проникновенно. — Я видел войны, смерть, предательство. Я думал, что моя жизнь кончена, что я буду вечно один, что сердце мое превратилось в камень. А потом появилась ты.