Та школа была полна злых девчонок. И когда после смерти мамы я начала заедать свою боль и немного прибавила в весе, меня кем только не называли — от «жирной коровы» до «жирной задницы».

В какой-то момент я записалась в школьную команду по легкой атлетике, и поняла, что бег мне действительно нравится. Он помогал держать себя в форме. И еще очищал разум.

Бег стал для меня чем-то вроде терапии: мысли о плохом затихают, и в голове остается только движение. Шаг за шагом, вдох за выдохом.

Кто-то может сказать, что я бегаю от своего прошлого. И, наверное, эти люди будут правы.

Как раз в тот момент, когда подбегаю к своему дому, на запястье вибрирует Apple Watch. Я смотрю вниз и вижу сообщение от отца.

Благотворительный вечер в пятницу. 19:00. Не опаздывай.

С тех пор как я вернулась в Нью-Йорк, ради отца, мне пришлось принять на себя роль светской львицы. За последние полгода я побывала на таком количестве балов и приемов, что они все слились в один бесконечный, скучный вечер.

Скривившись, отвечаю отцу, что приду.

Поднимаясь в свою квартиру, вспоминаю слова Софи о том, что мне повезло. Она думает, что у меня идеальная жизнь.

А ведь она даже не догадывается, что я бы отдала все, чтобы хоть раз почувствовать себя просто нормальной.

Я проникаю в гнилую подземку Нью-Йорка, используя старые, обветшалые сервисные тоннели и карту, выгравированную в моей памяти, как единственное руководство.

Это утомительный путь, но информация, которую получу в конце, всегда того стоит.

Всегда.

Пока иду, не могу выбросить из головы встречу с Викторией сегодня. Впервые видел ее так близко. До этого только издалека или на фотографиях, когда часами просматривал ее соцсети. Но находиться с ней в одном помещении было все равно что получить удар прямо в живот.

Она прекрасна, такая какой я ее и запомнил. Только теперь взрослая. Женственная. Опасно красивая.

Когда наши глаза встретились, мне показалось на мгновение, что она узнала меня. Но выражение на ее лице говорило об обратном. Наверняка она давно забыла об Арло.

И эта мысль только подливает масла в огонь моей злости на нее.

Свернув в последний раз, подхожу к стальной двери. На первый взгляд она кажется намертво заваренной — обычный прохожий решил бы, что она никуда не ведет.

Но я-то знаю лучше.

Стучу пять раз: три раза быстро, затем делаю паузу и два последних удара с промежутком между ними. Жду спокойно, пока скрытая камера сканирует мое лицо.

На самом деле, особый стук здесь не так уж и нужен, за мной следят с того самого момента, как я вошел в первый тоннель. Камеры здесь повсюду. Даже на этих забытых богом тропах под землей.

Дверь с тихим шипением отзывается на включение гидравлики и медленно распахивается.

Как только вхожу в темное помещение, за спиной дверь со звоном захлопывается, намертво запирая меня внутри.

Маленькие красные огоньки обозначают путь в полной темноте, пока я не достигаю черной занавеси в конце узкого коридора.

Проталкиваясь сквозь тяжелую ткань, я на мгновение закрываю глаза — слишком резкий контраст с яркими люминесцентными лампами, заливающими просторное подземное убежище.

Все здесь напоминает логово суперзлодея.

Вооруженные охранники тут же хватают меня, прижимают к стене и обыскивают, хотя я был не настолько глуп, чтобы приносить с собой оружие.

— Чисто, — говорит один из них. Его мышцы навалены друг на друга, как бетонные блоки — шеи у него, по сути, нет.

— Мой добрый друг, — раздается справа глубокий голос с ярко выраженным сирийским акцентом.

Я поворачиваюсь и вижу, как ко мне неспешно приближается Баз Файед. Высокий и худощавый, с темной кожей и карими глазами, он источает уверенность и властность, о которых большинство мужчин может только мечтать.

Одним взмахом руки он отсылает охрану прочь.

— Прости за все эти меры предосторожности. Надеюсь, ты понимаешь.

— Разумеется, — отвечаю я.

Он подходит ко мне, крепко пожимает руку и притягивает к себе, хлопая по спине так, что воздух вылетает из легких.

— Всегда рад видеть своего старого друга, — говорит он с широкой улыбкой, сверкая белоснежными зубами.

Я впервые встретил База Файеда, когда мы оба были детьми и жили на улицах Нью-Йорка. Он сбежал из Сирии за несколько лет до этого, потеряв родителей по пути.

Сначала мы не ладили, постоянно дрались за территорию и всякую ерунду. Но вскоре поняли, как много у нас общего: оба юные, одинокие, оба воры в ночи. Мы осознали, что можем украсть вдвое больше, если работать вместе, а не против друг друга. И жить как короли, за чужой счет.

Когда нам было по двенадцать, мы дали клятву помогать друг другу при любых обстоятельствах, что бы ни случилось.

Пока я создавал себе новую жизнь под новым именем, Баз ушел в подполье — буквально. Он построил здесь целую империю. У него работают лучшие хакеры со всего мира. Они взламывают биржи, страховые компании, переводят деньги на офшорные счета, и делают это так, что за ночь можно заработать миллионы. А то и миллиарды.

Баз может делать все, что угодно, и выходить сухим из воды. Немного власти может ударить в голову. А много?

Скажем так, Баз довольно часто называет себя богом.

Вдоль стен этого огромного подземного зала выстроены столы, компьютеры, мониторы, серверы, километры толстых кабелей. Повсюду снуют люди разных возрастов и национальностей, но никто не обращает на меня внимания.

Баз подводит меня к одному из компьютеров и садится перед большим монитором.

— Боюсь, у меня плохие новости о твоей матери, друг, — начинает Баз, но я уже знаю, что он скажет.

— Я знаю, что она мертва. Я чувствовал это нутром все эти годы.

Баз кивает.

— Да, к сожалению, она умерла.

Он делает несколько щелчков по клавиатуре и выводит на экран некролог. В углу черно-белая фотография моей матери. Я раньше не видел это фото. Молодое, нежное лицо, которое помню, сменилось изможденным, с глубокими морщинами — временем, болью, прожитой жизнью.

— А как сложилась ее жизнь? Она… она… — не могу закончить фразу. Слова застревают в горле, потому что я и так знаю ответ.

После пожара, в котором погиб отец и едва не умер сам, Джорджо Чикконе продал мою мать и старшую сестру в секс-рабство. Я больше никогда их не видел и не слышал о них. Но сделал все, что было в моих силах, чтобы найти их. Даже если обе мертвы, я должен знать.

— Она не умерла в рабстве, — тихо говорит Баз. — В этом ты можешь быть уверен. Умерла от рака. И, судя по всему, под конец даже была счастлива.

Некролог короткий, без подробностей. Но кто-то позаботился о том, чтобы опубликовать его в газете. Кто-то похоронил ее по-человечески.

Одна слезинка скатывается по моей щеке, и я тут же вытираю ее.

Черт. Я не плакал с десяти лет и не собираюсь начинать сейчас.

Но мысль о том, что моя мать не умерла в качестве рабыни, что, возможно, у нее все же был шанс на что-то хорошее… это лучшее, что я слышал за долгие годы.

— А сестра? — спрашиваю, напрягаясь.

— Я все еще ищу ее, — мрачно отвечает Баз. — Если бы у нас было имя того, кому ее продали изначально, я мог бы отследить путь. Возможно, даже найти ее, если она все еще…

Он не договаривает, но я и так знаю, что он хотел сказать.

Если она все еще жива.

Моя сестра могла умереть много лет назад, и я бы никогда об этом не узнал. Часть меня даже надеется, что она умерла вскоре после того, как ее продали. Чтобы не пришлось долго мучиться. Только от одной мысли о том, что ребенка продали в секс-рабство, выворачивает наизнанку.

Слова База снова всплывают в памяти. Если бы только было имя того, кому ее продали…

Имя. Все, что мне нужно, — это имя.

И есть лишь один человек, который может мне его дать.

Джорджо Чикконе.

— Я добуду тебе это имя, — обещаю я.

Брови База взмывают к самой линии волос. Он медленно встает и смотрит на меня, оценивая.