Я слетаю по лестнице вниз, хватаю папу за руку, пытаясь поднять его.

— Папа, пожалуйста, вставай! Мы должны уйти! Мы должны найти маму и Сару!

Но папа не двигается, не открывает глаза и не говорит ни слова.

Следующее, что слышу — звон разбитого стекла. Оборачиваюсь и вижу, как мимо нас пролетает бутылка с какой-то жидкостью, из горлышка торчит пылающая тряпка. В тот же миг, как бутылка ударяется о пол, жидкость вспыхивает, охватывая огнем все, чего касается.

И вдруг вокруг пламя, клубы черного дыма поднимаются к потолку, заволакивая все.

Я тяну папу за руку, снова и снова, изо всех сил, но он не сдвигается ни на дюйм. Я не могу его вытащить. А если мы сейчас не выберемся, мы сгорим!

— Папа, пожалуйста! — умоляю сквозь слез. — Мы должны выбраться отсюда!

Кашляя от дыма, отпускаю его руку и натягиваю вырез футболки на нос и рот.

— Я позову помощь, папа! — обещаю, отступая назад.

Вся нижняя часть дома уже охвачена огнем, поэтому бегу обратно наверх в свою комнату. Иногда, когда меня наказывают, я все равно выбираюсь наружу, чтобы встретиться с Викторией в домике на дереве в ее дворе. Я знаю, как выбраться.

Открываю окно, выталкиваю москитную сетку и спрыгиваю на маленькую крышу веранды внизу. Потом спускаюсь по водосточной трубе, пока ноги не касаются земли.

Я думаю о том, чтобы побежать к Виктории и попросить вызвать спасателей, но боюсь, что ее отец увидит меня. Он может снова бросить меня в огонь.

Из дома раздаются несколько взрывов, и пламя становится таким высоким, что я больше не вижу крыши.

— Папа! — кричу, слезы затуманивают взгляд. — Папа… — мои рыдания срываются на удушливые всхлипы, когда осознаю, что моего отца больше нет. А потом плачу еще сильнее, потому что понимаю, мамы и Сары тоже.

Сжимая кулаки по бокам, я рыдаю, оплакивая отца. Всю свою семью.

Но вдруг вместо боли приходит черная ярость. Я злюсь.

Злюсь на отца за то, что он убил маму Виктории.

Злюсь на мистера Чикконе за то, что он отнял у меня мою семью.

Я знаю, что должен бежать. Прятаться, чтобы Чикконе не нашел меня. И когда буду в безопасности — я вернусь. Найду свою семью и спасу их.

Разворачиваясь, готов убежать и больше не оглядываться… Но вдруг замечаю между двумя домами маленькую фигурку.

Виктория.

Она стоит там, в своей белой ночной рубашке, глядя на пожар. Слезы блестят в ее больших темно-синих глазах. А в руках она сжимает медальон, который я подарил ей на ее десятый день рождения.

— Я вернусь и за тобой, — шепчу, и мои слова уносит в ночь холодный ветер. — Обещаю.

Я просыпаюсь с резким вздохом, сердце готово выскочить из груди. Пытаясь перевести дыхание, отбрасываю спутанные простыни и резко сажусь на кровати.

Прошло уже тринадцать лет, а я все еще чувствую запах дыма, и то как он обжигает легкие.

Моргнув и оглядевшись по сторонам, постепенно успокаиваюсь, дыхание понемногу выравнивается.

Очередной чертов кошмар.

Черт… Я до сих пор слышу их крики. Даже во сне.

Провожу рукой по лицу и тяжело выдыхаю, бросая взгляд на часы. Всего пять утра, но день будет насыщенным.

Сегодня первый день моей мести и плана уничтожить человека, который забрал у меня все и всех, кого я когда-либо любил.

Поворачиваю шею, пока не слышу хруст, и встаю с постели. Направляюсь в душ. Мысли текут свободно, пока совершаю привычный ритуал. И хотя, выходя из ванной, чувствую себя чистым снаружи — внутри мне не отмыться никогда.

Там, где когда-то было сердце, теперь зияет черная, гниющая пустота.

Но так было не всегда. Мама говорила, что у меня золотое сердце. Все изменилось, когда ее отняли у меня в таком юном возрасте.

Я стал другим. Я стал кем-то совсем иным.

Мальчишка, которым был тогда, не тот человек, которым в итоге стал. Нет, тот мальчик погиб вместе со всей своей семьей в ту ночь.

Я работал с самыми жесткими и грязными преступниками в тени Нью-Йорка, чтобы заработать свое состояние. Ушли годы, чтобы дойти до того, где я сейчас. Все, что делал, привело меня к этой точке. И под струями воды я чувствую, как предвкушение пульсирует в каждом нерве моего тела.

Вытершись после душа, чищу зубы, полощу рот, потом медленно и методично укладываю волосы — длиннее сверху и коротко выбритые по бокам. И, наконец, надеваю безупречно сшитый на заказ костюм, сидящий на мне как влитой.

Глядя в зеркало, я пытаюсь представить, кого она сегодня увидит.

Сочтет ли меня успешным бизнесменом?

Покажусь ли я ей привлекательным?

Захочет ли она, чтобы я пригласил ее на свидание?

Мне нужно, чтобы ответ был «да» на каждый из этих вопросов. Потому что я собираюсь соблазнить Викторию Чикконе.

Она всего лишь первый шаг в моей игре.

План простой.

Заставить ее влюбиться.

А потом использовать ее, чтобы отомстить Джорджо Чикконе — ее отцу и тому самому человеку, который разрушил мою жизнь и убил мою семью.

Он охраняется лучше, чем чертов Форт-Нокс. И единственный путь к нему через нее. Так что я использую его дочь. Возьму все, что нужно. И мне будет плевать.

Виктория — ключ к моей мести. И когда придет время последнего шага… Я всажу пулю прямо между глаз ее отцу.

Мне нравится думать, что когда-то я была счастлива, но теперь это ощущение кажется далеким, будто смутным воспоминанием из другой жизни.

Весь мой мир перевернулся с ног на голову всего за несколько месяцев, мне тогда было десять. Я потеряла почти всех, кто был мне дорог, и все это словно в одно мгновение.

После смерти мамы и пожара в доме Росси отец отправил меня в закрытую школу для девочек в Колорадо. Этот резкий переезд из Нью-Йорка на другой конец страны стал для меня настоящим потрясением, особенно потому, что у меня даже не было времени по-настоящему оплакать маму.

Я отчетливо помню свои первые месяцы в Колорадо. Я засыпала каждый вечер в слезах, тосковала по маме и по семье Росси. Остальные девочки сразу прозвали меня «плаксой», и это прозвище прилипло ко мне на все годы учебы.

После школы поступила в их партнерский колледж, где закончила учебу с идеальной успеваемостью и получила диплом по бизнесу. После выпуска отец прислал мне письмо с просьбой вернуться домой, в Нью-Йорк. Видимо, позвонить или приехать на церемонию вручения дипломов — это слишком много для его «загруженного графика». Но все равно было бы приятно хотя бы услышать его голос или увидеть вживую.

Со временем звонки от него становились все реже и реже, пока я просто не перестала их ждать.

Когда вернулась в Нью-Йорк, отец уже подготовил для меня квартиру на Манхэттене. Казалось, он не мог вынести моего присутствия даже одну ночь — не позволил остаться у себя дома, в том самом доме моего детства, полном воспоминаний о маме.

Но за последние полгода роскошная квартира в Хеллз-Китчен оказалась не такой уж плохой. Большинство людей убили бы за трехкомнатный кондо в этом городе, особенно в таком доме. У меня есть собственная терраса на крыше с видом на Центральный парк, где я почти каждый день бегаю.

Могло быть иначе. Но могло быть и хуже. Гораздо, гораздо хуже.

В среду утром, после своей обычной пробежки по парку, я захожу в Helen’s Books and Brews. За стойкой как всегда Софи Бушар, и на ее лице расплывается широкая улыбка, едва она меня замечает.

— Привет, красотка. Хорошо пробежалась? — спрашивает она.

Я киваю, вытирая пот со лба.

— Очень. Теперь мне срочно нужны кофеин и углеводы.

— Награда после мучений, — смеется она.

— Именно. Ради этого все и делается, — хихикаю я.

Однажды я пыталась уговорить Софи побегать со мной, но она сказала, что бег — это жестокое и необычное наказание.

— Принесу нам как обычно, — подмигивает она, беря большую кружку. — Иди, займи столик. Сейчас подойду.

Киваю и направляюсь к столику у большого окна с видом на шумные улицы центра Манхэттена.