— Да, знаю, что я офигенная. — Затем делает глоток кофе и спрашивает: — Ну, и что ты собираешься ему приготовить на ужин?

— Кое-что особенное, — улыбаюсь я. Я собираюсь приготовить блюдо по рецепту, который мне особенно дорог. — Надеюсь, ему понравится.

— Уверена, он будет в восторге, — с уверенностью говорит Софи. — И ради всего святого, женщина, не дай ему уйти без поцелуя!

Смеясь, качаю головой.

— Хорошо, постараюсь изо всех сил.

Я в который уже раз перечитываю старенькую карточку с рецептом, прежде чем поставить лазанью в духовку. Этот рецепт мне дала Джулианна Росси, мама Арло, когда я была совсем маленькой. Я всегда обожала помогать ей на кухне, с выпечкой, готовкой, да со всем.

Она заставила меня пообещать, что однажды я приготовлю это блюдо для Арло.

Жаль только, что у меня никогда не будет такого шанса — все они сгорели в том пожаре много лет назад.

Но приготовить это блюдо для Деймона сегодня вечером кажется правильным. Словно я отдаю дань памяти Джулианне, готовя один из ее самых заветных рецептов.

Установив таймер на духовке, поспешно бегу в душ и начинаю собираться. Деймон хотел сводить меня в ресторан, но я настояла на том, чтобы устроить ужин у себя дома. Пришлось немного его уговаривать, но в конце концов он сдался.

Я хочу сказать ему, что не нужно тратить на меня столько денег, но не знаю, как правильно выразить эту мысль.

Пока одеваюсь, взгляд невольно скользит по моей роскошной спальне. Наверное, он думает, что я привыкла к роскоши. Если бы только знал, что большую часть своего детства и юности я провела на нижней койке в переполненных комнатах общежития, с парой вещей и одной мечтой.

Мой отец не пожалел денег, когда я возвращалась в Нью-Йорк, но все равно никак не могу привыкнуть к такой жизни.

Бросив взгляд в зеркало, поправляю свитер с открытым левым плечом и кручусь на месте, проверяя, как на мне сидят джинсы-скинни. Сегодня я одета куда проще, чем обычно, когда мы с Деймоном ходим на свидания, но ведь мы остаемся дома, и мне хочется чувствовать себя комфортно.

Украшения я тоже решила не надевать, а свой медальон аккуратно положила в маленькую бархатную коробочку на комоде.

Раздается стук в дверь, и я спешу открыть. На пороге стоит Деймон в черной рубашке и темных джинсах.

— Привет, красавица, — говорит он, слегка целуя меня в щеку. — Пахнет потрясающе.

На моем лице расплывается широкая улыбка. Я отступаю в сторону, впуская его внутрь и закрывая за ним дверь.

— Это лазанья. Надеюсь, тебе понравится.

— Уверен, она будет шикарной, — отвечает он.

Таймер на духовке подает сигнал, и я достаю блюдо. Пузырящаяся лазанья выглядит невероятно аппетитно. Очень надеюсь, что на вкус она такая же.

— Чем могу помочь? — спрашивает Деймон.

— Можешь налить вина, а я займусь едой.

— Конечно.

Я накладываю щедрые порции, добавляю в салат последний штрих, перемешивая с моим фирменным итальянским соусом, и распределяю все по тарелкам. Затем несу их к столу, где уже Деймон сидит.

Попробовав первый кусочек лазаньи, я закрываю глаза. Вкус сразу переносит меня в детство, к тем вечерам, когда Джулианна Росси приглашала меня на ужин. Пусть мое блюдо и не совсем точная копия, но получилось очень близко, и я горжусь, что смогла достойно передать ее рецепт.

— Надеюсь, тебе понравится, — говорю я. — Это старинный семейный рецепт. Ну… не моей семьи, если быть точной, — поправляю себя. — А семьи, что жила по соседству, когда я была ребенком.

Звон вилки Деймона о тарелку заставляет меня резко поднять взгляд. В его глазах мелькает целая буря эмоций, но выражение отвращения, с которым он смотрит на лазанью, заставляет мои пальцы вцепиться в столовые приборы. Я замечаю, как он медленно, напряженно сглатывает.

— Тебе… не понравилось? — неуверенно спрашиваю, чувствуя, как портится настроение.

— Нет, — быстро отвечает он, снова беря вилку. — Мне нравится. — Я наблюдаю, как он берет еще один кусочек, закрывает глаза, будто наслаждается вкусом. — На вкус... прямо как у мамы, — произносит он после того, как прожевывает.

Я знаю, он не любит говорить о своей семье, так что теперь понимаю, почему на мгновение замкнулся.

Сделав глоток вина, я смотрю на него из-за края бокала. Он, как всегда, выглядит горячо и мрачно. В нем есть нечто такое глубокое, таинственное, как будто он хранит множество тайн.

Остаток ужина мы проводим в приятной тишине. Когда заканчиваем, я говорю: — Я еще приготовила десерт, — поднимаюсь, чтобы убрать со стола. Но когда тянусь к тарелке Деймона, он неожиданно перехватывает мое запястье.

Его крепкие пальцы медленно скользят по коже под рукавом свитера. Он поднимает на меня взгляд, и зеленые глаза пронзают меня насквозь.

— Я не хочу десерт, — произносит он хриплым голосом.

— А чего ты хочешь? — шепчу, ошеломленная голодным, почти диким выражением в его глазах.

— Тебя, Виктория. Я хочу тебя.

Гнев пульсирует у меня в венах.

Как она смеет использовать рецепт моей матери?

Вкус первого кусочка обрушил на меня лавину воспоминаний, с которыми едва справился. Я на мгновение подумал, что она каким-то чудом сама воссоздала блюдо по памяти, настолько оно было точным.

Но нет.

На кухонной стойке лежит та самая карточка с рецептом. Я заметил ее, когда наливал нам еще вина. И, увидев почерк моей мертвой матери, что-то внутри меня оборвалось. Будто щелкнул переключатель, и я больше не могу его отключить.

Когда веду Викторию в ее спальню, я знаю, что не должен этого делать. Должен уйти. Сейчас же. Позвонить ей завтра, когда остыну.

Но пульсирующая эрекция, давящая изнутри на джинсы, заглушает здравый смысл и говорит за меня.

Я хочу трахнуть ее. Наказать. Хочу выебать ее с такой яростью, чтобы она почувствовала себя уязвимой, полностью беспомощной и сбитой с толку. Чтобы испытала все те чувства, которые я переживал годами без нее. Чувства, через которые ей никогда не пришлось проходить.

Зайдя в спальню, почти физически ощущаю ее страх, который накатывает волнами. Если бы я был хорошим человеком, то сказал бы ей, что мы не обязаны это делать. Развернулся бы и ушел, даже не оглянувшись.

Но я не хороший человек.

Возможно, она чувствует злость, кипящую во мне, мою жажду мести. Потому что, когда поворачивается ко мне, я вижу в ее глазах тревогу. Она собирается сказать, что не хочет.

Но я не собираюсь давать ей выбор, она заслужила все, что сделаю с ней этой ночью. До последнего гребаного вздоха.

— Деймон, я... — ее голос затихает, когда она смотрит на меня своими большими голубыми глазами.

— Раздевайся, — приказываю я. — Я хочу видеть тебя. Всю тебя, — говорю, расстегивая рубашку и бросая ее на пол.

Каждое ее движение сопровождается колебанием, но она подчиняется. Сдергивает с себя свитер, обнажая светло-голубой кружевной бюстгальтер. Затем снимает его, и я резко вдыхаю при виде идеальной округлой груди с крошечными темно-розовыми сосками.

Блядь.

Следом — мой ремень. И когда вытягиваю жесткую кожу из шлевок, в голове проносится мысль использовать его на Виктории сегодня. Не могу не представить, как ее шелковистая, смуглая кожа будет выглядеть, покрытая моими следами и синяками на бедрах, и ягодицах.

Сжимаю ремень в кулаке, но заставляю себя бросить его на пол. Сегодня не та ночь, чтобы изгонять своих демонов. Если буду жесток с ней сейчас, она сбежит слишком быстро. А я не могу этого допустить.

Ее руки дрожат, когда несколько раз пытается расстегнуть джинсы. Я питаюсь ее страхом и нервозностью, как наркотиком. Провожу языком по нижней губе, наблюдая, как штаны скользят вниз, обнажая такие же голубые кружевные трусики. Когда исчезают и они, позволяю себе без стеснения рассматривать ее обнаженное тело. Черт, она восхитительна. Подтянутая, стройная, с безупречной оливковой кожей. Черт возьми, идеальна.