Я надеваю кольцо ей на палец, а затем притягиваю ее к себе и целую так, будто наш самолет падает. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, замечаю репортера с телефоном, который снимает нас — все идет по плану.

Я опускаю взгляд на свою прекрасную невесту и лгу: — Мы будем так счастливы вместе.

Вновь крепко прижимаю ее к себе, потому что не могу больше смотреть на это лицо, полное счастья, зная, что совсем скоро причиню боль, которой в ее жизни еще не было.

На следующее утро в квартире Деймона я завтракаю поздно, пока он принимает душ. Уставившись на помолвочное кольцо, все еще не могу поверить в происходящее.

В этот момент раздается звонок. На экране высвечивается имя отца, и я тут же хмурюсь. Он звонит крайне редко, только если ему что-то нужно.

— Папа? — отвечаю я.

— Я должен узнавать о помолвке своей дочери из Page Six? — рычит он в трубку.

Кусок бублика выпадает у меня из руки.

— Page Six? — сиплю я, подскакивая с места, словно меня ударило током.

Оглядываясь, замечаю газету The Post на кофейном столике. Деймон взял ее утром, когда ходил за кофе и бубликами. Схватив газету, разворачиваю ее, пока папа продолжает громогласно возмущаться по громкой связи.

И правда, огромная заметка о моей помолвке с неким обаятельным незнакомцем и несколько фотографий с тем, как Деймон делает мне предложение прямо в столовой для бездомных. У меня подкашиваются ноги, и я падаю на диван, не сводя глаз с этих снимков.

— Я же… там же не было… я не видела ни одного папарацци, — шепчу, совершенно сбитая с толку.

— Виктория! Ты вообще меня слушаешь? — орет он.

— Да, папа… — говорю ошеломленно.

— Сколько ты его знаешь? Когда вы познакомились? Кто, черт побери, вообще этот… Деймон Ромеро? — он выплевывает вопрос за вопросом, и я едва успеваю за его темпом.

Но прежде чем успеваю ответить хотя бы на один из них, он перебивает: — Знаешь что. Почему бы вам не прийти ко мне на ужин? Тогда я сам все у него спрошу.

Кусая нижнюю губу, думаю над этим предложением. Хочется отказаться, но знаю, что отец найдет другой способ затащить Деймона в ловушку.

Поэтому нехотя говорю: — Хорошо. Это было бы… замечательно.

— Отлично. Если у вас нет других планов на вечер пятницы, приходите к нам домой. — Я слышу, как в его бокале звенит лед, наверное, пьет свой любимый скотч. — Я хочу получше узнать мужчину, который украл сердце моей дочери. — Он делает паузу, а потом добавляет: — А заодно пусть твой жених попросит у меня твоей руки по всем правилам, как настоящий мужчина.

Сжимаю телефон сильнее. Я знала, что он не даст Деймону легкого пути. Мой отец может быть устрашающим, мягко говоря, и я надеюсь, что не совершаю ошибку, когда говорю: — Мы обязательно придем.

— Прекрасно. Скажу шефу, чтобы приготовил что-нибудь особенное, отметим вашу помолвку, — отвечает он.

Мы заканчиваем разговор и вешаем трубку. Я только собираюсь положить телефон на стол, как из ванной выходит Деймон. На бедрах обмотано белое полотенце, волосы мокрые, растрепанные. Я зачарованно смотрю, как капли воды скатываются по его сильным плечам, груди и, наконец, по твердому, рельефному прессу.

Я никогда раньше не думала, что захочу слизать воду с чьего-то тела, но, боже, сейчас мне этого хочется.

— Кто звонил? — спрашивает он, проводя рукой по своим волосам.

Я трясу головой, прогоняя греховные мысли.

— Мой отец. Он хочет, чтобы мы пришли к нему на ужин в пятницу.

У Деймона на лице появляется легкое удивление, но он быстро берет себя в руки.

— Отличная идея.

— Послушай, Деймон… — начинаю я, но он не дает мне договорить.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, Виктория. И все в порядке. Я не позволю твоему отцу запугать меня, — говорит он, садясь рядом со мной и беря мои руки в свои. — Мы собираемся пожениться. Это нормально, что твой отец хочет со мной познакомиться и устроить допрос с пристрастиями насчет моих намерений.

— Он сказал, что хочет, чтобы ты попросил у него моей руки, — морщусь я.

Он наклоняет голову набок и дарит мне свою фирменную, обворожительно-сексуальную улыбку.

— Честно говоря, он имеет право злиться. Я действительно должен был сначала попросить у него твоей руки.

Кризис официально миновал. Я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе в страстном поцелуе. Когда он отстраняется, то с улыбкой спрашивает: — А это за что?

— За то, что ты абсолютно, безоговорочно идеален, — шепчу ему в губы.

Я ждал этого момента годами. Но теперь, когда он наконец настал… начинаю сомневаться. Я знаю, виной всему Виктория и то, что между нами возникло. Но не могу позволить чувствам затуманить мне разум.

Я слишком долго шел к этому. Продумал все до мелочей. Я не могу все испортить… из-за одной девушки.

— Все в порядке? — спрашивает Виктория, кладя свою изящную ладонь мне на бедро. — Ты в последнее время какой-то отстраненный, — шепчет в тишине салона внедорожника.

Криво усмехаюсь, она права. С того момента, как она сказала, что мы едем на ужин к ее отцу, я не прекращаю планировать. Что ему сказать. Что делать. Как его убить.

— Прости. Просто был завален работой, — легко лгу я, беру ее руку и подношу к губам, чтобы нежно поцеловать. Бросаю на нее взгляд и едва сглатываю — она сегодня выглядит потрясающе. Нет, не просто потрясающе. Она выглядит так, будто только что сошла с обложки моих чертовых фантазий.

На ней элегантное платье нежно-голубого цвета, подчеркивающее ее невероятные глаза. Длинные каштановые волосы спадают на обнаженные плечи волнами. Макияж темный, дымчатый, а губы покрыты светло-розовым блеском, и я ловлю себя на мысли, как бы они смотрелись, обхватив мой член...

Черт.

Откашлявшись, отрываю взгляд от нее и снова смотрю на дорогу. На мгновение зажмуриваюсь, в груди сжимается от боли, когда до меня доходит: после этого вечера я больше никогда не увижу Викторию.

Сегодня все изменится. Безвозвратно.

— Деймон, пожалуйста, не позволяй моему отцу тебя запугать, — говорит она. — Он может быть не самым дружелюбным человеком, но я все-таки его дочь. А ты его будущий зять.

Слово зять заставляет меня сжать руль сильнее.

— Думаю, как только он тебя узнает, то полюбит тебя так же сильно, как и я, — добавляет она, но даже я слышу неуверенность в ее голосе. Ее отец не любит никого, кроме самого себя. И, честно говоря, сомневаюсь, что даже к Виктории он питает настоящую любовь.

Мы подъезжаем к высоким чугунным воротам. Прежде чем нас впускают, нужно пройти проверку безопасности. Я оглядываюсь, наблюдаю, запоминаю, анализирую.

Еду по главной подъездной дороге к кирпичному особняку в три этажа. Я помню этот дом до мелочей — шикарная кухня, три гостевых зала, длинные коридоры, по которым когда-то бегал за Викторией.

Дом семьи Росси по соседству был не столь впечатляющим, но достаточно роскошным для человека, который был правой рукой Чикконе.

— Значит, ты здесь выросла? — спрашиваю, делая вид, будто вижу все впервые, пока ставлю машину на стояночный тормоз.

— Ага. Это мой дом, — отвечает она с выражением на лице, которое я не могу расшифровать.

Мы выходим из машины и направляемся к входной двери, у которой нас уже ждет охранник. К счастью, он не устраивает обыск, просто слегка похлопывает меня по бокам и кивает.

С улыбкой веду Викторию под руку в дом. Нас встречает ее отец в просторном холле.

— Виктория, — произносит он и протягивает руки. Она бросается к нему в объятия.

Моя спина напрягается, когда наблюдаю за этим моментом. Смотрю, как он касается ее своими грязными, в крови руками. На первый взгляд они могут казаться чистыми, но я-то знаю правду.

Затем ко мне поворачивается человек, которого ненавидел почти всю свою жизнь. Я жду, что он узнает меня, хотя бы мельком. Но его лицо остается безучастным, когда он говорит: — А это, должно быть, тот самый человек, который собирается жениться на моей дочери.