– Чего ради?

– Наверху шире, внизу уже – как перевёрнутое ведро. Тварь провалится, а лапы упрутся в стенки, которые сходятся. Оттолкнуться не от чего, упора нет, стенки давят внутрь. Выпрыгнуть из такой формы в три раза сложнее, чем из прямой.

Я подобрал палку, начертил на земле трапецию в разрезе. Наверху – три шага. Внизу – два с половиной. Стенки под углом.

Варган смотрел на рисунок. Лицо неподвижное, как обычно, но глаза двигались – он мысленно прикидывал, как тварь будет падать, куда упрутся лапы, как пойдёт рывок.

– Больше копать, – буркнул Тарек снизу. – Ещё и наискось.

– Немного больше, – согласился я. – Но она не выберется.

Варган молча кивнул и повернулся к яме.

– Слыхал? Скоси стенки. Внизу уже, вверху шире. И не спорь.

Тарек воткнул лопату в грунт, выдохнул и начал подрезать стенку. Двое мужчин переглянулись, но возражать не стали.

Я отошёл к куче выброшенной земли. Нашёл ровное бревно, сел. Достал нож и взял первый из заготовленных кольев – Тарек нарубил их ещё на рассвете, толщиной в руку, длиной в полтора локтя, из твёрдого мёртвого дерева. Сырое не годилось: пружинит, гнётся под весом.

Начал точить. Лезвие снимало стружку с ровным шорохом. Длинные завитки падали на землю – белые, пахнущие смолой. Остриё формировалось медленно, ведь нож тупился на сухом дереве быстрее, чем хотелось бы.

Руки дрожали мелко, на грани заметного. Пальцы перехватывали кол с секундным запозданием, и каждый третий‑четвёртый срез шёл криво. Я останавливался, выравнивал хват, продолжал. Пульс толкал в виски тупой монотонной болью. Восемьдесят пять. Может, под девяносто. Без лекарства тело работало в экономном режиме, сбрасывая всё второстепенное. Руки мёрзли, хотя утро было тёплым.

Два дня до листа.

Фляга с тяжёлой фракцией лежала дома, на полке. Двадцать минут экстренной стабилизации. Последняя доза. Если использовать сейчас, то на чёрный случай не останется ничего. Если не использовать и сердце встанет ночью, то вставлять его в ритм будет нечем.

Я затачивал кол и считал. Лист раскроется послезавтра. Значит, варка послезавтра вечером. Фильтрат будет готов через два с половиной дня. Без лекарства. На сухих корнях и контуре, который держится пятьдесят секунд.

Обжёг остриё на кресале, которое Тарек оставил у кучи инструмента. Дерево потемнело, затвердело. Провёл пальцем по кончику – острый, плотный, не расщепится при ударе.

Второй кол. Третий. Четвёртый. Руки привыкли к ритму, тремор ушёл на задний план.

Варган вернулся от ямы, сел рядом. Взял один из готовых кольев, повертел в руках, попробовал остриё ногтем.

– Толково.

– Восемь штук хватит?

– Хватит. Расставим по дну ёжиком. Самые длинные в центр – упадёт брюхом и три‑четыре войдут разом.

– Расстояние между ними – не больше двух ладоней, чтобы лапа не прошла между кольями.

Варган разложил пальцы, прикинул.

– Годится. – Он помолчал. – Ты, Лекарь, рассуждаешь так, будто зверей потрошил всю жизнь.

– Людей.

Он посмотрел на меня. Я не стал объяснять. Хирургия – та же охота, только жертва лежит на столе и доверяет тебе не промахнуться. Анатомия цели. Расчёт точки входа. Угол, глубина, траектория. Минимизация побочного ущерба. Разница в том, что хирург режет, чтобы спасти, а охотник – чтобы убить. Инструментарий один.

Варган не стал переспрашивать. Встал и ушёл к яме.

К десятому колу Кирена пришла с бревнами. Четверо мужчин тащили их на плечах – тонкие, ровные, одинаковой толщины, обтёсанные до гладкости. Кирена шла впереди, указывая, куда класть. Лицо хмурое, рот сжат.

– Семнадцать штук, – она бросила мне через плечо. – Больше нету ровных. Кривые не клади, качаться будут.

– Мне нужно проверить каждое.

Кирена остановилась и медленно повернулась.

– Проверить?

– На прогиб. Если бревно хрустнет раньше, чем тварь встанет в центр, она отпрыгнет. Ловушка пропала.

Она смотрела на меня тем взглядом, который я уже выучил: «мальчишка учит меня работать с деревом». Потом молча отступила.

Я взял первое бревно. Положил концами на два камня, встал в середину. Бревно прогнулось, но не треснуло. Сошёл. Второе – то же. Третье – лёгкий щелчок в волокне. Я наклонился, провёл пальцем. Трещина тонкая, почти невидимая, шла вдоль сердцевины.

– Это не подходит.

– Я его вчера обтёсывала два часа, – Кирена процедила сквозь зубы.

– Щелкнет под ней, и она уйдёт. Два часа против нашей жизни.

Кирена забрала бракованное бревно молча. Ушла к мастерской и вернулась через десять минут с заменой – это прошло проверку. Четвёртое тоже треснуло на изгибе – слабое место у сучка. Варган подошёл, забрал без слов, принёс другое.

К полудню яма была готова.

Я стоял на краю и смотрел вниз. Два человеческих роста глубины. Стенки скошены внутрь, гладко срезаны лопатами. На дне – восемь кольев, вбитых вертикально, остриями вверх. Расстояние между ними в две ладони – проверил, спустившись и промерив каждый промежуток растопыренными пальцами. Самые длинные колья торчали из центра, покороче находились по краям. Геометрия воронки: что бы ни упало, оно упадёт на остриё.

Тарек и двое мужчин укладывали настил. Брёвна ложились плотно, одно к другому, концами на грунт по краям ямы. Сверху слой земли – тонкий, ровный, той же плотности, что и вокруг. Кто‑то бросил горсть палой листвы. Через полчаса низина выглядела как обычный участок тропы, чуть мягче, чуть рыхлее, но, если не знать, не заметишь.

Я присел рядом с ловушкой и положил ладонь на землю – привычка, которая стала рефлексом. Пальцы вдавились в грунт, и покалывание пришло сразу, мгновенное, как щелчок.

Плотная земля под ладонью – утоптанная, живая, полная мелких корней и влаги. А в метре правее – пустота. Настил скрывал яму от глаз, но не от ощущений. Контраст был такой же чёткий, как полость абсцесса на ультразвуке: здесь ткань, здесь дыра.

Я убрал руку. Потёр ладонь о колено, стирая землю.

Варган стоял рядом, скрестив руки.

– Готово?

– Готово.

Он посмотрел на ловушку, потом на лес. Деревья стояли стеной в пятидесяти шагах – молодые, плотные, с тёмной корой. Между стволами полумрак, даже в полдень.

– Вечером разолью кровь, – сказал он. – От опушки до ямы. Тонко, по капле, как будто подранок уходил, волоча ногу. Она по такому следу пойдёт быстрее, чем думает.

– Где будешь ждать?

Варган указал на толстое дерево в двадцати шагах от ямы, чуть в стороне от тропы. Нижние ветви обрублены, но на высоте трёх ростов развилка – широкая, крепкая.

– Оттуда. Арбалет. Три болта. Если яма сработает, добью сверху. Если не сработает…

Он не закончил.

– Тарек будет с тобой?

– Внизу, у ствола. С копьём. Ежели полезет на дерево, ткнёт.

– Тварь лазает по деревьям?

– Трёхпалая? Нет – тяжёлая, когти длинные, ствол не обхватит. Но прыгать может. Ежели разбежится и оттолкнётся, то достанет до нижних ветвей, потому и обрубили сучья. Без опоры не зацепится.

Я кивнул. Логика охотника, отточенная десятилетиями жизни рядом с тварями, которые убивают быстрее, чем ты успеваешь моргнуть.

– Лекарь.

– Да.

– Ты за стеной сиди.

– Знаю.

– Нет, ты послушай. – Он повернулся ко мне, и в его глазах было что‑то, чего я раньше не видел. – Ежели всё пойдёт хорошо, утром всё закончится. Ежели плохо – ты за стеной. Ворота на засов, и сидишь. Мы с Тареком не вернёмся – значит, деревне конец. Но ты хоть кого‑то подлатать успеешь, прежде чем она до стен доберётся.

– До этого не дойдёт.

– Может, и нет. – Он отвернулся. – Но ежели дойдёт, я хочу знать, что за частоколом есть тот, кто умеет шить людей.

Он ушёл к амбару, не дожидаясь ответа.

Вечер пришёл медленно.

Кристаллы тускнели, наливаясь медным жаром, тени ползли от стволов к домам. Деревня притихла раньше обычного. Кирена закрыла ставни мастерской и ушла к себе, не оглядываясь. Дети не бегали по дорожкам – матери загнали их внутрь ещё засветло. Даже куры, которые обычно копошились у амбара до темноты, попрятались в щели между брёвнами.