Посмотрел на тару и повернул, проверяя. Та самая, глиняная, с трещиной у края, в которую я перелил настой двадцать минут назад. Других в доме не было.

Неужели получилось настолько хорошо?

— Лекарь? — Горт замолчал, уставившись на меня. — Ты чего?

— Ничего, продолжай. Она вернулась, когда свет позеленел. Дальше.

Я сделал второй глоток, побольше. Жидкость скользнула по горлу, разлилась теплом по пищеводу. Тепло было не обжигающим, а мягким, ровным, как будто кто-то набросил нагретое одеяло изнутри. Ощущение потекло дальше, к груди, и я почувствовал, как ритм сердца начал выравниваться.

Тук. Тук. Тук.

Ровно, без провалов.

— Она пришла какая-то… — Горт подыскивал слово, морща лоб. — Очумелая. Ну, знаешь, как когда гриб Туманной Росы нанюхаешься? Качалась. Глаза мутные. Я к ней подбежал, а она меня за плечо схватила и говорит: «Деревья, Горт. Деревья шевелятся». Ну, подумал, устала, может, с жары, хотя какая тут жара…

Я пил медленно, глоток за глотком. Настой обволакивал изнутри, и с каждым глотком давящая тяжесть в груди уменьшалась, будто камень, который лежал на рёбрах двое суток, начал таять.

— А потом я увидел, — голос мальчишки дрогнул. — На шее. Вот тут. — Он ткнул пальцем себе за ухо, где начинается линия роста волос. — Две дырочки. Малюсенькие — я сперва думал, что комар укусил, ну знаешь, бывают тут большие, с палец. Но комар не так кусает. Дырки ровные такие, одна рядом с другой.

Я перестал пить.

— Расстояние между ними?

— Чего?

— Далеко одна от другой?

Горт показал большим и указательным пальцами. Чуть меньше сантиметра.

Паукообразное? Змея? Или что-то, чему нет аналога на Земле?

— Кровь шла?

— Не-а. Чуток только, подсохла уже. Я тряпку мокрую приложил, как мамка учила. А она легла и… — Он осёкся. Пальцы сжали край рубахи так, что ткань побелела. — И всё — не встаёт. Дышит, но не встаёт.