Комната оказалась маленькой — шагов пять в длину и столько же в ширину. Кровать у стены, тумбочка (теперь пустая, осколки старуха собрала), полки с банками и склянками вдоль стен. В углу что-то похожее на очаг, закопчённый и холодный. Запах трав висел в воздухе с десятками оттенков, которые не мог опознать.

Посмотрел на свои руки снова. Потом на грудь с выступающими рёбрами, обтянутыми серой тканью какой-то рубахи. Ноги были такими же тощими, в штанах из грубого полотна.

Тело молодого человека. Может, лет семнадцать-восемнадцать. Истощённое, слабое, с больным сердцем.

Не моё тело.

Закрыл глаза и попытался дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Тепло от настоя пульсировало в груди, и это ощущение было странно-приятным, словно что-то мягкое и живое обнимало моё израненное сердце изнутри.

Что за дрянь мне дали? Какие-то местные травы? Но они работают, что я чувствовал отчётливо — боль отступала, дыхание выравнивалось, голова прояснялась.

Я открыл глаза, чтобы снова осмотреть комнату, и замер.

Перед моим лицом висела золотистая табличка — светящийся прямоугольник с чётким текстом, который невозможно было не прочитать:

[ЗАФИКСИРОВАН КОНТАКТ С ЛЕКАРСТВЕННЫМИ ТРАВАМИ]

[КОДЕКС АЛХИМИИ АКТИВИРОВАН]

[ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МАСТЕР]

Я моргнул. Табличка не исчезла.

Моргнул ещё раз. Потряс головой. Зажмурился и снова открыл глаза.

Табличка всё ещё висела передо мной, мягко мерцая золотым светом.

— Какого… — начал я, но голос сорвался.

Это невозможно. Это абсолютно, категорически, стопроцентно невозможно.

И всё же оно было здесь.

Золотая таблица исчезла только спустя несколько минут, словно её никогда и не было. В какой-то момент мне показалось, что в этой комнатушке очень душно. Сладковатый запах трав стал невыносимо тошнотворным и мне захотелось выйти на улицу, чтобы сделать глоток свежего воздуха.

Сам не понял, как оказался перед дверью. На секунду замер, погрузившись в размышления, и что-то заставило меня остановиться. Не знаю, страх ли это перед неизвестностью или ещё что-то, но лоб снова покрылся испариной.

— Чего ты боишься?— спросил я сам себя,— Увидеть деревеньку, простых людей?— ухмыльнувшись, я решительно рванул на себя ручку двери и вместо ожидаемого яркого солнечного света столкнулся с сумерками. Выйдя на крыльцо, я инстинктивно поднял голову к небу в поисках солнца или луны, но вместо этого столкнулся с…

— Это что за хренотень такая?— широко распахнув глаза, я уставился на…— Ветви?— ветви деревьев буквально заслонили всё небо, перекрывая привычную синеву, облака или солнечный свет. С ветвей свисали странные светящиеся наросты, которые кое-как освещали местность, создавая впечатление, что сейчас день, а не глубокая ночь.

Всё вокруг было каким-то не таким, непривычным мне. Чует мое сердце, это даже не половина того, что я увидел.

— Пришел в себя?— слева от меня раздался грубый мужской голос,— Раз можешь стоять на своих двоих, значит да… Пора бы поговорить по душам, раз мы здесь с тобой вдвоем.

Я не стал возвращаться в дом.

Вместо этого опустился прямо на порог, привалившись спиной к дверному косяку. Доски крыльца были шершавыми и холодными даже сквозь тонкую ткань штанов, но мне всё равно — нужно подышать, подумать.

Воздух здесь был другим — не тот стерильный запах операционной, пропитанный антисептиком и металлом. Не городской смог, от которого першило в горле после долгих смен. Здесь пахло лесом, но каким-то неправильным, чужим. Сладковатая древесная нота мешалась с чем-то грибным, прелым, и под всем этим пряталась едва уловимая металлическая горечь, словно где-то рядом текла ржавая вода.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на небо.

Неба не было.

Вместо него над деревней раскинулась сплошная сеть исполинских ветвей. Они переплетались, наслаивались друг на друга, образуя живой потолок на высоте, которую я даже не мог оценить. Сто метров? Двести? Больше? Масштаб не укладывался в голове. На Земле не существовало деревьев такого размера. Секвойи были гигантами, но по сравнению с этим они казались бы комнатными цветами.

С ветвей свисали какие-то наросты, похожие на огромные грибы или коконы. Они испускали мягкий голубовато-зелёный свет, неравномерный, пульсирующий, словно дышали в такт какому-то неслышимому ритму. Этот свет отбрасывал на землю причудливые тени, которые медленно шевелились, перетекали из одной формы в другую. Я смотрел на это, и внутри что-то холодело.

Не галлюцинация. Не сон.

Это реальность. Моя новая реальность.

Дом, в котором я очнулся, стоял на небольшом холме, и отсюда открывался вид на всю деревню. Полтора-два десятка строений, разбросанных без видимого порядка вокруг чего-то тёмного в центре — обугленного столба или пня, торчащего из земли. Дома были низкими, приземистыми, сложенными из почерневших брёвен и покрытыми чем-то вроде коры или лишайника.

Между домами бегали дети. Их смех долетал до меня обрывками, странно громкий в этой тишине. Обычные дети — играют, толкаются, визжат от восторга.

Рядом с ними стояли женщины в таких же невзрачных балахонах, как у старухи Элис. Они делали вид, что заняты своими делами, но я замечал, как их головы поворачиваются вслед за детьми, как руки замирают над корзинами или вёдрами, когда кто-то из малышей отбегает слишком далеко.

Мужчин было меньше — они таскали брёвна от края деревни к какому-то недостроенному сараю или амбару. Брёвна были толстые, в два обхвата, но мужчины несли их так, словно это были не стволы деревьев, а охапки хвороста. Один из них, здоровяк с бородой до груди, нёс бревно на плече в одиночку.

Я машинально попытался прикинуть вес. Пятьсот килограммов? Больше? Человек не может нести такой груз — физически невозможно.

Но он нёс.

И тут одна из женщин подняла голову и посмотрела в мою сторону. Почувствовал её взгляд — настороженный, оценивающий. Она что-то сказала детям, не отводя от меня глаз. Малыши замерли, обернулись, и их смех оборвался.

Чужак.

Я для них чужак.

Женщина подхватила на руки самого маленького и быстрым шагом направилась к ближайшему дому. Остальные дети рассыпались кто куда, скрылись за углами, юркнули в двери. За несколько секунд площадка между домами опустела.

В груди что-то сжалось. Не боль — приступ пока не возвращался, а что-то другое — понимание. Я здесь никто. Хуже, чем никто. Я — угроза.

Половицы крыльца скрипнули справа от меня.

Я повернул голову. Варган стоял в нескольких шагах — там, где его не было секунду назад. Двигался он бесшумно, как охотник, каким, видимо, и являлся. При дневном свете, если это можно назвать днём, я разглядел его лучше — крупный мужчина лет тридцати пяти, может, сорока. Широкие плечи, жилистые руки, лицо, иссечённое шрамами и морщинами. Глаза тёмные, глубоко посаженные — смотрят цепко, не мигая.

Он опустился на порог рядом со мной. Доски застонали под его весом. От него пахло лесом, потом и чем-то дымным.

Какое-то время мы молчали. Я смотрел на деревню, он смотрел туда же. Мужчины с брёвнами продолжали работать, не обращая на нас внимания.

— Мор, — сказал Варган наконец. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Слыхал про мор?

Я покачал головой.

— Прошлой весной накрыло. Десять душ забрал за седмицу. Детей не тронул, хвала корням, но старики почти все полегли. И Наро, здешний алхимик.

Он замолчал. Я ждал продолжения.

— Эта хата его была, — охотник кивнул на дом за моей спиной. — Добрый был мужик, хоть и себе на уме. Травы знал, настои варил. Теперь вот пустует.

Я всё ещё молчал — пытался понять, к чему он ведёт.

— Я сам не здешний, — Варган повернул голову и посмотрел на меня прямо. — Пришёл сюда семнадцать лет назад. Молодой был, дурной — думал, мир завоюю, а мир взял и обломал.

Он усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Эта деревня меня приняла. Выходила, научила, своим сделала. Я здесь жену нашёл, детей народил.