— Понимаю, — ответил я. — Лучше, чем ты думаешь. Но если ты ночью полезешь в подлесок и тебя разорвут, жену это не спасёт. Горт останется один.

Тишина.

Бран стоял, набычившись, тяжело дыша. Кулаки сжимались и разжимались. Потом он медленно повернул голову к кровати, посмотрел на Алли, на её серое лицо, тёмные нити под кожей, влажный лоб.

Плечи опустились не сразу, не рывком, а медленно, как воздух из проколотого меха.

— Варган когда вернётся? — уточнил я.

— Утром. Может, к полудню.

— А она… дотянет?

— Я сделаю так, чтобы дотянула, но мне нужно вернуться к себе за снадобьем. Жди здесь.

Он кивнул один раз, коротко. Сел на табуретку у кровати, где до этого сидел я, и положил руку на одеяло рядом с рукой жены. Не прикоснулся, просто положил рядом.

Я поднялся, и ноги напомнили о себе. Мышцы горели, колени подгибались. Сто двадцать часов — не сто сорок. Разница в двадцать часов ощущалась не как цифра, а как лишний мешок на плечах. Тело, которое полчаса назад получило передышку, снова жаловалось и скулило.

Вышел за дверь.

Прохладный воздух хлестнул по лицу, и это помогло немного расслабиться.

Дом Наро стоял на холме, и подъём, который утром показался бы пустяковым, сейчас выглядел как штурм перевала. Я шёл, цепляясь за изгороди и стены хижин, считая шаги. Тридцать. Пятьдесят. Восемьдесят.

Дверь поддалась с привычным скрипом. Внутри пахло остывшими углями и травами. Я нашёл банку с Порошком Серебряной Лозы на третьей полке, где и оставлял.

Открыл крышку. На дне — тонкий слой серебристого порошка. Может, чайная ложка-полторы. Я потряс банку, собирая крупинки со стенок — этого не хватит на антидот даже близко, но на замедлитель должно хватить.

Я разжёг огонь, подогрел воду в маленьком ковшике — не до кипения, а просто тёплую. Ссыпал порошок, помешал деревянной палочкой, наблюдая, как серебристые крупинки растворяются, окрашивая воду в бледно-серый цвет. Добавил несколько капель Эссенции Кровяного Мха, стабилизатор, чтобы порошок не распался в желудке раньше времени. Жидкость помутнела, потом прояснилась. Запах — слабый, металлический, почти незаметный.

У меня получилось быстро и эффективно сделать это, потому что замедлитель очень сильно напоминает то, что я делал для Тарека. Практически один в один, за исключением массы ингредиентов и специфики лекарства.

Я перелил раствор в чистый глиняный стаканчик и накрыл тряпкой. Сунул под мышку и пошёл обратно.

Бран сидел на том же месте — не шевельнулся с моего ухода. Горт устроился на полу в углу, обхватив колени руками.

Я подсел к кровати, убрал тряпку со лба Алли и осмотрел её — без изменений. Пульс по-прежнему частый, дыхание поверхностное, тремор мелкий. Тёмные нити от места укуса расползлись чуть дальше, вниз, к ключице. Может, на сантиметр с момента, как я ушёл.

Достал стаканчик, снял тряпку-крышку.

— Это не лекарство, — предупредил я Брана. — Это замедлитель. Яд продолжит действовать, но медленнее. Выиграем время до прихода Варгана.

Бран молча кивнул.

Я смочил чистую тряпку в растворе и приложил к губам Алли. Осторожно, по капле, начал выжимать жидкость. Глотательный рефлекс у неё сохранился, так как горло дёрнулось, приняло первую порцию. Подождал несколько секунд и повторил.

Капля. Пауза. Капля. Пауза. Капля.

Так я вводил лекарства пациентам с нарушенным сознанием — медленно, терпеливо, без спешки.

Минут десять. Стаканчик опустел наполовину.

Алли сглотнула в последний раз и замерла. Я проверил пульс. Чуть ровнее? Или мне показалось? Нет, ровнее. Восемьдесят восемь вместо ста — незначительная разница, но в нужную сторону.

«Анализ субъекта».

[СТАТУС ПАЦИЕНТА: Обновлено]

[Распространение токсина: замедлено на 32%]

[Прогноз: Летальный исход через 87–93 часа без антидота]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Замедление временное. Полный антидот по-прежнему требует биоматериал носителя яда]

Выиграл почти сутки. Негусто, но лучше, чем ничего.

Я отложил стаканчик с остатками раствора.

— Допаивай её этим каждые четыре часа, — обратился к Горту. Мальчишка поднял голову, глаза блестели в свете догорающей лучины. — Тряпку мочишь, прикладываешь к губам, ждёшь, пока проглотит. Не торопись — льёшь по капле.

Горт кивнул.

— Тряпку на лоб меняй каждый час. Воду давай тоже через тряпку, между порциями снадобья. Если дыхание изменится, станет хриплым, с присвистом, сразу беги за мной.

— А ежели она очнётся?

— Вряд ли, но если очнётся, не давай вставать — положи обратно, дай воды, позови меня.

Горт снова кивнул. Серьёзный, собранный. Двенадцать лет, а лицо как у взрослого. Губы сжаты в тонкую линию, подбородок задран. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидел его отец и выглядел потеряннее сына.

Я поднялся с табуретки. Колени хрустнули.

— Бран.

Он поднял глаза.

— Утром, когда Варган вернётся, расскажи ему всё. Тварь на стволах, южная тропа, ручей. Размером с кулак, плоская, похожа на нарост коры. Два жала. Мне нужна целая — живая или мёртвая, но целая. Без неё антидот не собрать.

— Понял, — голос глухой.

— Ступай, лекарь, — сказал он тихо. — Отдохни. Утром…

Он не договорил. Утром что? Утром всё решится? Утром станет легче? Бран и сам не верил в то, что пытался сказать, и потому просто замолчал, уставившись в пол.

Я вышел из хижины.

Обратный путь наверх занял целую вечность. Тропинка карабкалась по склону, и я карабкался вместе с ней, переставляя ноги как деревянные протезы. Серебристый свет кристаллов превращал деревню в декорацию к спектаклю, всё выглядело ненастоящим, нарисованным, слишком тихим для места, где люди рождаются и умирают.

Я дошёл до кровати и сел на край. Сапоги снимать не стал — на это не осталось ни сил, ни желания. Просто сел и уронил голову в ладони.

Тишина обступила со всех сторон — ни голосов, ни чужого дыхания, ни скрипа чужих табуреток. Впервые за несколько часов я был один, и маска лекаря, которую натягивал перед Горт и Браном, треснула и осыпалась.

Сто двадцать часов. Пять суток. И ни одного ингредиента для нового настоя.

Женщина внизу умирает, и единственное, что её спасёт — кусок дряни, которая живёт на деревьях и прикидывается корой.

Мне нужен Варган, травы, антидот и поспать.

Я поднял голову и посмотрел на стол. Пластины коры лежали стопкой там, где я оставил их перед тем, как пришёл Горт. Записи Наро. Рецепты, схемы, рисунки, выцарапанные на древесной коре корявым почерком мёртвого алхимика.

Взял стопку и вернулся на кровать. Лёг, подложив под голову свёрнутое одеяло, и начал перебирать пластины, поднося их к лицу.

Свет кристаллов, проникавший через мутное окно, был тусклым, но достаточным. Я листал коры одну за другой, машинально, полуавтоматически. Глаза закрывались, пальцы двигались по инерции. Рисунок цветка. Какая-то схема с кругами. Список, буквы, знакомые по форме, но смысл ускользал. Ещё один цветок. Корень. Насекомое…

Пальцы остановились.

Я поднёс пластину ближе к лицу, моргнул, сфокусировал взгляд.

Овальное тело. Шесть лап, три пары. Два отростка под головной частью.

Рисунок был грубым, процарапанным чем-то острым, без тех деталей, которые показала мне Система, но силуэт безошибочный. Я только что видел точно такую же форму на трёхмерной проекции.

Наро знал о Жнецах.

Рядом с рисунком и текст. Три строки символов — плотных, мелких, втиснутых в оставшееся пространство коры. И ниже ещё один рисунок, что-то вроде растения: стебель, два листа, утолщение у корня. Корневище, похожее на луковицу.

Я мысленно обратился к Системе.

«Дешифровка текста».

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ]

[Статус базы данных: 23% дешифрован]

[Результат: Фрагментарный]

Двадцать три процента. Три слова из трёх строк. «Кора», «жнец», «корень», «ручей». Остальное — чёрные прямоугольники, закрытые цензурой незнания.

Но даже этих огрызков хватало.