Тридцатипроцентный рубеж здоровья босса был пройден под восторженный рев рейда.

Арена Шаттеринга содрогалась от мощи наших объединенных атак. Сталевар и его ветераны вколачивали свои молоты в основание Апостола Раскола, Снайдер с точностью хирурга отправлял стрелу за стрелой в пульсирующие сочленения, а Михаил сплетал из музыки и маны щиты такой плотности, что фиолетовое марево безумия бессильно разбивалось о них.

Победа казалась осязаемой — горьковатой, как озон, и жаркой, как расплавленный металл. Аналитическая часть моего сознания, даже лишенная привычного интерфейса, уже вычерчивала победный финал. Еще несколько минут этой яростной синхронизации, и химера Роланда превратится в архивную пыль.

— Не сбавлять темп! — мой голос гремел под сводами костяного стадиона. — Дожимаем ядро!

Апостол Раскола вдруг перестал сопротивляться. Его руки, только что сеявшие стазис и хаос, безвольно опали. Громадное тело, сшитое из идеальных фрагментов, замерло в неестественной, сломанной позе. Золотые швы на коже химеры начали гаснуть, но вместо ожидаемого распада произошло нечто иное.

Весь зал мгновенно залило светом. Мертвенно-белый, стерильный цвет «пустого кадра». Словно кто-то выкрутил яркость монитора на максимум, стирая тени, объемы и саму перспективу. Обсидиановые плиты пола, костяные стены, парящие в вышине инструменты — всё утонуло в этой белой пустоте.

— Что… что это? — крикнула Зера, прикрывая глаза ладонью. — Маркус, у меня пропала панель команд!

— Лаги… — выдохнул Снайдер, чей лук в руках стал казаться плоским нарисованным объектом.

Голос раздался не из пасти босса. Он пришел отовсюду — из стен, из пола, из самого воздуха, резонируя с нашими капсулами. Низкий, спокойный, пугающе знакомый.

— Вы еще не готовы к Обновлению, — произнесла Цитадель. — Вы тратите столько сил, чтобы удержать то, что давно должно быть удалено. Вы цепляетесь за свои ошибки. За свою боль, за свои несовершенные тела, за свои хрупкие привязанности.

Апостол Раскола медленно поднял голову. Под разбитой золотой маской по-прежнему не было лица, только пульсирующая точка абсолютного, холодного интеллекта.

— Ваша «память», о которой так сладко шепчет Спящий Бог, это лишь накопленный груз ошибок, — продолжал Роланд. — Я же предлагаю вам чистоту. Но вы выбираете сопротивление. Что ж… Если вы так любите свой хаос, то захлебнитесь в нем.

В интерфейсе каждого игрока, который я всё еще мог чувствовать краем сознания, вспыхнула одна-единственная строка, написанная жирным черным шрифтом на белом фоне:

[ АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА: АБСОЛЮТНОЕ БЕЗУМИЕ]

Я не успел отдать команду. Я даже не успел вдохнуть.

Шкалы Рассудка над головами рейда не просто заполнились — они взорвались. Фиолетовый цвет залил обзор, вытесняя реальность. Это была не галлюцинация. Это был информационный передоз такой силы, что мозг просто отказался интерпретировать входящие данные.

Тысячи жизней, миллионы терабайт чужих воспоминаний, боли, восторгов и страхов обрушились на нас одномоментно. Я видел, как Снайдер падает на колени, хватаясь за голову. Видел, как Елена в форме медведя буквально разваливается на куски, не в силах удержать форму под напором дезориентации. Михаил закричал — и этот крик мгновенно превратился в цифровой шум.

[Группа][Шнырь]: БОСС!!! МИР… МЕНЯ…

Сообщение плута оборвалось.

Мир вокруг начал схлопываться. Это не было похоже на смерть в игре. Это было похоже на то, как если бы пространство вокруг нас было бумажным листом, который кто-то скомкал и бросил в шредер. Гравитация исчезла. Цвета перемешались. Обсидиановые плиты Арены Шаттеринга превратились в серые ленты, уходящие в бесконечность.

[ Критическая ошибка сервера]

[ Рейдовая группа будет перенесена ко входу в подземелье]

Мир вернулся рывком, грубым и болезненным, словно меня выдернули из теплого сна и бросили лицом в мокрый сугроб.

Ощущение «Абсолютного Безумия» всё еще вибрировало в нервных окончаниях, оставляя во рту привкус жженой меди и статического электричества. Глаза слезились от резкой смены мертвенно-белой пустоты на приглушенные, сумеречные тона Арденского леса.

Я лежал на траве, чувствуя, как под пальцами проминается влажный мох. Это было странно — чувствовать такую простую, осязаемую фактуру после стерильной гладкости Цитадели.

— Все… все целы? — хрипло выдавил я, пытаясь подняться. Голос не слушался, слова казались тяжелыми булыжниками.

Рядом со мной послышался судорожный вздох. Елена, уже в человеческом облике, сидела на коленях, обхватив плечи руками. Её трясло. Костяная броня друида была покрыта сетью мелких трещин, а в глазах всё еще плескался остаточный ужас десинхронизации. Снайдер лежал чуть поодаль, уткнувшись лицом в ладони, его верный волчонок прижался к боку хозяина, тихо и жалобно поскуливая. Михаил… бард просто смотрел в небо пустым, невидящим взглядом, а его лютня валялась в метре от него, с лопнувшими струнами.

Но самое страшное было не в нашей группе.

Когда зрение окончательно сфокусировалось, я понял, что площадка перед Вратами Цитадели превратилась в импровизированный лазарет после сокрушительного поражения. Мы были не единственными, кого система выплюнула наружу.

Метрах в двадцати от нас, среди искореженных деревьев и парящих обломков камня, замер поредевший отряд «Праведного Гнева». Те самые паладины, что ворвались в замок с такой яростной уверенностью, теперь напоминали тени самих себя. Их белые плащи были серыми от пыли и копоти, сияние мечей погасло, а на лицах, обычно скрытых забралами, теперь застыло выражение людей, которые только что заглянули в пасть к самому дьяволу и увидели там… пустоту.

Сам Праведник сидел на массивном валуне. Его некогда ослепительные доспехи из белого золота потускнели, словно их покрыли слоем матовой олифы. Глава инквизиторов опирался на свой молот, но не как на оружие, а как на костыль, удерживающий его от падения.

Я заставил себя встать. Колени подгибались, а интерфейс, хоть и очистился от фиолетовых разводов безумия, всё еще выдавал предупреждения о критическом стрессе носителя.

— Вас тоже? — спросил я, подходя к Праведнику. Голос прозвучал чужим, надтреснутым.

Паладин медленно поднял голову. В его взгляде больше не было того фанатичного огня, который я видел в Болотинах. Осталась лишь холодная, злая усталость и глубокое замешательство.

— Вышвырнуло, как щенков, — процедил он, и я услышал, как скрипнули его зубы. — Мы пробили авангард, прошли Квартал Порядка и почти дошли до тронного зала. Оставалось всего несколько залов… А потом мир просто перестал нас принимать.

Он посмотрел на свои латные перчатки, по которым пробегали искры статических помех.

— Это не было поражением в бою, Маркус. Мы не умерли. Нас… аннулировали. Как будто мы стали чужеродным кодом в собственной игре. Сервер просто решил, что нашего присутствия больше не требуется.

— Роланд, — я опустил посох, чувствуя, как холод Удира всё еще колет ладони. — Он контролирует Цитадель на уровне кода. Это его песочница, и он меняет правила быстрее, чем мы успеваем их осознать.

Праведник резко выпрямился, и в его глазах на мгновение сверкнула прежняя жесткость. Он подался вперед, понизив голос до шепота, который, тем не менее, услышал весь мой отряд.

— Слушай меня внимательно, Андрей. Я знаю, как работают «Охотники». Я знаю их почерк, их методы, их бюджеты. Но это… — он выразительно обвел рукой парящий в бездне замок. — Это не они. У тех ублюдков нет таких технологий. «Охотники», это про деньги, про власть, про захват чужих наработок. Они паразиты, они умеют только пользоваться готовым.

Он ударил кулаком по камню, и этот звук эхом отозвался в тишине леса.

— А здесь мы столкнулись с чем-то иным. Здесь кто-то не просто ворует данные. Он переписывает законы мироздания под себя. Он меняет физику, магию, саму структуру погружения. Это не корпоративная война. Это… обожествление кода.