Он перевел взгляд на меня.

— Капитан. Врачи говорят дело. Я здесь… я здесь просто кусок мяса, Андрей. А там я могу быть полезен. Я могу быть с вами. Я готов быть саппортом двадцать четыре на семь, если ты не против. Жить там. Спать там. Пока это тело… — он с отвращением дернул плечом, — … не придет в норму.

Я смотрел на него и понимал, что врач прав. Лишить его игры сейчас, значит убить.

— Я не против, Миха, — сказал я мягко. — Я только «за». Нам нужен наш бард.

— Есть одна проблема, — вмешался Стригунов. — Безопасность. Если он будет в онлайне круглосуточно, это вызовет вопросы. «Охотники» мониторят сеть. Активность аккаунта «Легенда», это маяк.

— Мы это предусмотрели, — ответил я, вспоминая наши прошлые разговоры. — Раковина Отчуждения…

— Раковина, это костыль, — перебил меня Стригунов. — Нам нужно системное решение. Мы подключим к его капсуле административный модуль «Призрак».

— Что это значит? — спросил Михаил.

— Это значит, что для сервера вы будете существовать в режиме «сверх-невидимки», — пояснил Стригунов. — Ваш статус в списке друзей, в поиске, в логах гильдий всегда будет «Оффлайн». Даже если вы стоите прямо перед другим игроком и бьете его лютней по голове. Для системы вы призрак. Никаких уведомлений о входе и выходе. Никакой статистики в общих базах.

— А чат? — спросил я.

— Исходящие сообщения заблокированы для всех, кроме белого списка. Андрей, участники группы, может быть, еще пара доверенных лиц. Входящие от посторонних, блокируются автоматически. Никаких «приветов» от старых знакомых или шпионов. Вы сможете писать в группу, видеть локальный чат, но для внешнего мира вы будете немы.

— Идеально, — выдохнул Михаил. — Просто мечта социопата.

— Остается внешность, — заметил я. — Его аватар слишком узнаваем. Яркий камзол, лютня… В Этерии его видели многие.

— Это уже ваша забота, — Стригунов пожал плечами. — Мы не можем менять внешность персонажа из админки без следов в логах, это уже давно не позволяет «Странник», а мы стараемся его не провоцировать лишний раз. Зайдите в любую игровую парикмахерскую. Купите шмот на аукционе. Смените имидж. Пусть Легенда станет… кем-то другим. Хотя бы внешне.

Михаил слабо улыбнулся.

— Новый образ? Бродячий музыкант? Или, может, мрачный скальд? Я подумаю над репертуаром.

— Решено, — подвел итог Стригунов. — Врачи пока готовят капсулу к длительному циклу. Андрей, а нам стоит заняться твоей семьей.

Я кивнул.

— До встречи на той стороне, Миха.

— До встречи, капитан.

Когда я выходил из палаты, врачи уже начали подключать к Михаилу новые трубки и датчики, готовя его к долгому путешествию в мир, который стал для него реальнее настоящего.

Я почувствовал облегчение. Мы не просто спрятали его. Мы вернули ему жизнь.

Подмосковье встретило нас низкой облачностью и запахом мокрой хвои.

После стерильного, кондиционированного воздуха башни «НейроВертекса» и больничных запахов клиники, этот аромат казался почти опьяняющим. Он бил в ноздри, напоминая о детстве, о даче, о тех временах, когда мир был простым и понятным, а самой большой проблемой была необходимость полоть грядки.

Черный бронированный внедорожник мягко зашуршал шинами по гравию, сворачивая с трассы к неприметным, но массивным воротам. Никаких вывесок, никаких рекламных щитов. Только высокий кирпичный забор, увенчанный камерами наблюдения, и КПП, больше похожий на дот.

«МедиКорп» умели хранить секреты своих клиентов. Этот санаторий, спрятанный в густом сосновом бору, был не просто местом отдыха. Это был реабилитационный центр для тех, кто мог позволить себе купить не только здоровье, но и безопасность. И теперь, благодаря Стригунову, мои родители стали частью этой элиты.

Я смотрел в тонированное окно, наблюдая, как охрана проверяет документы водителя. Бойцы в форме без опознавательных знаков действовали четко, слаженно, без лишних слов. Зеркала для осмотра днища, сканеры, проверка биометрии. Это была не курортная зона. Это был режимный объект.

— Чисто, — коротко бросил охранник, и тяжелые створки ворот бесшумно разошлись.

Мы въехали на территорию. Контраст был разительным. За суровым периметром скрывался настоящий райский сад. Аккуратно подстриженные газоны, мощеные дорожки, изящные беседки, утопающие в зелени. Корпуса санатория, построенные в стиле альпийских шале, органично вписывались в ландшафт, не нарушая гармонии леса. Здесь было тихо. Той особенной, дорогой тишиной, которую не нарушает шум города или случайные крики.

Но мой «Взгляд Аналитика», привыкший сканировать виртуальное пространство, не отключался и здесь. Я видел то, что было скрыто от глаз обычных постояльцев. Садовник, подстригающий кусты роз, двигался слишком экономно и четко для простого рабочего, а под его просторной курткой угадывалась кобура. Камеры видеонаблюдения, замаскированные под скворечники и фонари, перекрывали каждый метр пространства, не оставляя слепых зон. Даже белки, прыгающие по веткам, казались мне подозрительными.

Это была золотая клетка. Роскошная, комфортабельная, безопасная, но все же клетка. Вторая в моей жизни после башни «НейроВертекса». Я сам посадил в нее своих родителей. И я не жалел об этом.

Машина остановилась у главного корпуса. Стригунов, сидевший на переднем сиденье, обернулся.

— У вас сорок минут, Андрей. График плотный. Я буду неподалеку.

Я кивнул и вышел из машины.

Мама ждала меня на террасе. Она сидела в плетеном кресле, укутавшись в мягкий плед, и читала книгу. Увидев меня, она отложила томик и поднялась навстречу.

— Андрюша! — в ее голосе было столько неподдельной радости, что у меня защемило сердце.

Она выглядела… отдохнувшей. Исчезли тени под глазами, разгладились морщинки тревоги, которые появились после приступа отца. Она словно сбросила десять лет.

— Привет, мам, — я обнял ее, вдыхая знакомый запах лаванды и выпечки. Даже здесь, в этом казенном раю, она пахла домом. — Как вы тут? Не скучаете?

— Что ты, милый! — она отстранилась, оглядывая меня с ног до головы, словно проверяя, цел ли я, хорошо ли кушаю. — Тут просто замечательно. Кормят, как в ресторане, процедуры каждый день. Вчера вот на массаже была, спина как новая. А воздух какой! Папа говорит, тут дышится легче, чем на даче.

Она говорила быстро, сбивчиво, стараясь рассказать обо всем сразу. О вежливых врачах, о бассейне с подогревом, о соседке по столовой, которая оказалась женой какого-то министра. Для нее все это было сказкой, неожиданным подарком судьбы. Она не видела камер. Не замечала «садовников» с военной выправкой. Она верила в легенду о том, что ее сын успешный топ-менеджер, который просто заботится о семье.

И я был готов поддерживать эту иллюзию любой ценой.

— А папа где? — спросил я, когда поток ее восторгов немного иссяк.

Мама слегка помрачнела, но тут же вернула улыбку на лицо.

— Гуляет. Вон там, на дальней аллее, у пруда. Он любит там уток кормить. Говорит, они единственные здесь, кто не спрашивает про давление.

Я улыбнулся. Это было похоже на отца.

— Пойду к нему.

— Иди, иди. Он ждал тебя. Все спрашивал, когда приедешь. Только не утомляй его разговорами о работе, ладно? Ему волноваться нельзя.

— Конечно, мам. Я только поздороваться.

Я спустился с террасы и пошел по дорожке, посыпанной мелкой кирпичной крошкой. Парк был великолепен. Вековые сосны, величественные ели, березы с золотеющей листвой. Где-то вдали шумела вода, видимо, искусственный водопад.

Я нашел отца на скамейке у пруда. Он сидел, опираясь обеими руками на трость, и смотрел на водную гладь, по которой скользили пара лебедей. Рядом с ним, на скамейке, лежал пакет с хлебными крошками, но он, кажется, забыл о них.

Спина его ссутулилась, плечи опустились. В этой позе было столько усталости, столько принятой, но тяжелой неизбежности, что мне захотелось развернуться и убежать. Убежать в Этерию, где можно выпить зелье и восстановить здоровье, где старость, это просто скин, а не приговор.