— А тебе не будет грустно, если мама Марина уедет? — я в шоке от реакции Стеши и задаю вопросы, чтобы перепроверить все.

— Будет, но мама Элла же останется. А с ней весело, и она добрая, и я ее люблю, — у дочери столько эмоций, что она сбивчиво тараторит, а я лишь радостно улыбаюсь.

— И я ее люблю, — отвечаю ребенку. — А теперь давай выберем для нашей любимой Эллы и для нас дом, где мы будем жить все вместе.

— Давай, — согласилась дочь и сползла с моих колен, пересаживаясь к себе на место.

Дом мы посмотрели довольно быстро. Он полностью соответствовал описаниям, и у меня не возникло вопросов. Стеша тоже осталась довольна, и я велел риелтору отправлять документы моему юристу на утверждение и оформлять покупку. Если все пойдет по плану, то уже через месяц, а то и меньше, мы будем обживаться на новом месте. Я высказал кое-какие замечания по обустройству дома и велел прислать мне на утверждение дизайнерский проект чистового варианта с мебелью и техникой. Хотел показать его Элле. Хочу, чтобы она сама все продумала. Все детали и тонкости, которые, может быть, будут для нее важны. А еще я хотел, чтобы она сразу поняла, что она хозяйка в этом доме, а не гостья.

Мы вернулись в город по пробкам и, естественно, припозднились. В холле нас у лифта перехватил консьерж.

— Степан Александрович, — мужчина был каким-то растерянным. — Вам тут письмо оставили и сверток.

— Кто? — я удивленно уставился на него. Появилось какое-то раздражение по отношению к мужчине. Меня там Элла ждет, а я тут с ним время теряю.

— Ваша няня, — мужчина смутился немного и как-то криво улыбнулся. — Она так плакала, что я не решился ей отказать. Знаю, что не положено, но, может, у нее что случилось.

Я заторможенно смотрю, как консьерж отдает мне письмо и сверток, и принимаю это все из его рук.

— Я ей даже такси вызвал до вокзала, потому что она совсем потерянная была, — продолжил говорить мужчина, а я уже вскрывал письмо.

'Прости и желаю счастья. Это хорошо. У Стеши будет мама, она ей очень нужна. Я все понимаю. Ты поступил как настоящий любящий отец. Еще раз прости и извинись перед Стешей, что я не попрощалась. Спасибо за операцию и реабилитацию для бабушки. Я знаю, это ты.

Кстати, денег, что дала Марина, слишком много. Мы договаривались на другую сумму, поэтому возвращаю.

Прощай.'

На то, чтобы осознать прочитанное, ушло пару секунд. Еще пара — на обдумывание, в какой последовательности что делать. В квартиру подниматься нет смысла. Что мне это даст? Разговор с Мариной будем максимально неинформативный. Понятно, что эта тварь выпроводила Эллу из квартиры и наговорила, видимо, что мы решили помириться из-за Стеши. Ну или Элла сама додумала недостающие моменты и решила не мешать нашему счастью. Вот же дурочка малолетняя! Да и я хорош. Знаю же Марину как облупленную, и все же повелся. Сам дурак, что говорится. Ладно, потом самоедством займусь, а сейчас действовать надо.

— Вы сказали, вы ей такси на вокзал вызвали? — я внимательно смотрю на консьержа.

— Ну да, — кивнул мужчина. — Она такая расстроенная была, что я решил вызвать такси, с которыми у нас договор. Вы же не возражаете? Я внес его стоимость в вашу квитанцию на оплату, — собеседник вдруг запереживал, что я буду против, и уже морально готовился, что стоимость такси вычтут из его зарплаты.

— Нет, не возражаю, — я успокоил консьержа. — Когда вы вызвали такси и на какой вокзал?

— Вот, я все записал, — мужчина протягивает мне бумажку со всей информацией. — Мне для отчетности надо.

— Хорошо, — я схватил бумагу, подхватил Стешу на руки и поспешил обратно на парковку к машине.

— Пап, что случилось? — дочь не понимает, что произошло. — Куда мы? Куда уехала Элла?

— Мама Марина обидела Эллу, и она уехала, а нам надо ее остановить. Ты мне поможешь? — я открываю машину и усаживаю дочь, которая тут же пристегивается самостоятельно. Первый раз, хотя всегда утверждала, что не умеет этого делать.

— Помогу, — решительно кивает Стеша.

Элла

Я дура, я это знаю. Окончательно убедилась в этом, когда приехала на вокзал и успокоилась. Надо было дождаться Степана и спросить, что за ерунда. Но моя импульсивность все сделала за меня. Да и Марина проследила, чтобы я не осталась в квартире. Как вспомню окончание нашего разговора, так тошно становится.

— Милочка, а ты вещи собирать не собираешься? — она зашла в мою комнату спустя минут пятнадцать, как раз когда я немного пришла в себя.

— Почему Степан Александрович мне все сам не сказал? — я достала из шкафа свою сумку и начала складывать вещи под пристальным женским взглядом.

— А ты только его слова воспринимаешь? — и женщина вопросительно приподняла брови. — Не маленькая же, должна понимать, что ему неловко. Ну, было у вас там что-то, но это еще не значит, что ты для него стала какой-то особенной. Он выбрал дочь и меня. А чтобы не травмировать ребенка, увез ее, а мне поручил поговорить с тобой, — Марина прошла по комнате, осматривая все. — Смотри, лишнего ничего не унеси, а то не хочу с полицией связываться. Все это грязное белье на люди выносить.

— Я не такая, — кажется, я эту фразу повторяла уже раз сто за время, как попала в эту квартиру.

— Да помню я, помню. Ты не такая, ты ждешь трамвая, — пошутила Марина. — Но я бы посоветовала поторопиться, чтобы Степан со Стешей не успели вернуться. Или ты решила ребенка до слез довести?

— Нет, — бросаю в сумку остатки вещей. Я, когда ездила к бабушке, взяла вещи, которые Степан мне купил, это он настоял. А сейчас выложила их обратно в шкаф и складывала в сумку только свои, те, с которыми я попала в этот дом.

— Хотя тебе-то какое дело до ребенка. Она тебе чужой человек, разменяешь Стешу и не заметишь. Что тебе детские слезы, няня, — продолжила строить догадки женщина.

— Я не такая, — повторяю как заведенная. Аж самой уже оскомину набило это слово. Сгребла все вещи и затолкала в сумку. Документы у меня и так в маленькой сумочке, так что схватила сумку и практически побежала на выход. Естественно, Марина прошла за мной и, когда я уже была в дверях, окликнула.

— Няня, ты тут деньги забыла, — и она показала конверт, который я специально оставила на комоде у себя в комнате. — Или Степан тебе уже столько отвалил за твои «услуги», что это для тебя уже и не деньги?

Выхватила конверт и выскочила из квартиры, словно за мной черти гнались.

Боже, как же я рыдала. Консьерж подумал, что у меня что-то случилось, даже отпускать не хотел. А я просто не смогла бы взглянуть в глаза Стеше и, самое главное, Степану. После всего, что он мне говорил, он выбрал счастье дочери, которой нужна мама. Я его понимала, но мне менее больно от этого не становилось. Написала письмо мужчине, приложила сверток с деньгами и уехала на вокзал.

И вот только спустя три часа я успокоилась и поняла, что сглупила. Если не хотела показываться на глаза Стеше, то могла бы просто подождать их у консьержа в комнатушке, как он и предлагал, а тот бы попросил Степана поговорить со мной наедине, без ребенка. А сейчас у меня поезд через полчаса и телефон разрядился, а зарядку я, похоже, выложила вместе с вещами, с которыми ездила к бабушке.

Была, конечно, мысль остаться в Москве и попробовать начать все сначала еще раз, но у меня не было на это моральных сил. Чувствовала себя выжатым лимоном. Хотелось лечь и чтобы никто не трогал. Впрочем, этим я и планировала заняться в поезде. Благо едет он долго, так что к бабуле я приеду уже оклемавшаяся и взявшая себя в руки. Нельзя расстраивать пожилого человека своими проблемами.

Сижу и смотрю на снующих, словно муравьи, людей в зале ожидания. Кто-то ищет место поудобнее, кто-то спешит на поезд. А я почему-то медлю. Не знаю почему, но ноги не несут меня к составу. Все всматриваюсь в людей, неосознанно ищу Степана. Так хочется, чтобы он, как в мыльных операх, успел приехать и остановил меня. Сказал, что слова Марины — ложь и любит он только меня. Жаль, что так бывает только в сериалах, а в жизни все не так. Одинокая слезинка скатилась по щеке. А я-то думала, у меня слезы закончились, нет, оказывается, еще есть.