— Но сегодня очередь Карины! — я опешила от такой наглости. — У меня планы на вторую половину дня, — я готова чуть ли не плакать.

— Подождут твои планы, — отбривает меня женщина. — В следующий раз опаздывать не будешь. Или ты хочешь еще со мной поспорить?

— Нет, — отвечаю, повесив плечи. Боже, как же я мечтаю уйти из этого магазина! Но пока я не нашла ничего лучше. Если уволиться и пойти работать в другой магазин, даже в этом же торговом центре, то не факт, что там не окажется такой же стервы, как Антонина Сергеевна. И потом там тоже будет испытательный срок, где будут платить три копейки. А мне надо и за комнату платить, и бабушке с сестрой отправлять хоть немного, да и самой на что-то жить надо. Я, как переехала в город, и так похудела на восемь килограммов, и большинство одежды теперь висит бесформенным мешком. Но я не могу позволить купить себе что-то другое, так как банально у меня нет денег. Я разослала резюме во все фирмы, где зарплата была выше, чем в этом чертовом магазине, и где я хоть немного подходила под требования. Да, у меня нет высшего образования, а всего лишь колледж, но я закончила двухмесячные курсы секретарей. Сегодня на четыре часа у меня назначено собеседование, и смена у меня сегодня должна была быть до двух. Но по правилам, что ввела эта неудовлетворенная жизнью грымза, за каждую минуту опоздания на утреннюю смену продавец-консультант задерживается на час. То есть моя смена продлится до трех. Ехать мне около часа, и то это при самом идеальном раскладе. То есть если я успею на собеседование, то это будет просто невероятная удача. Но я в удачу не верю. Она отвернулась от нас с сестрой давным-давно. Будучи детьми, мы попали с родителями в аварию. Мы с сестрой остались жить, родители погибли. Нас воспитывала бабушка, за которой за самой уже нужен уход. Начиная с подросткового возраста, я работала. Днем училась в школе, вечером шла мыла полы в деревенский клуб, где была устроена бабушка на полставки уборщицей. По документам значилась она, но мыла полы я. Весной я ходила и резала ветки березы в лесу, а после того, как сделаю уроки, садилась и вязала веники для бани. Их бабушка продавала по пятьдесят рублей оптовику, который в городе сдавал их в специализированные магазины по двести пятьдесят. Летом был огород, и от того, какой будет урожай, зависело то, что мы будем есть зимой. Осенью начинался сезон сбора ягод и грибов, и я вставала в три-четыре утра и шла в лес. А в восемь утра возвращалась, чтобы к девяти быть в школе. А бабушка шла сдавать собранные мной ягоды и грибы. От леса зависело наше благосостояние и то, пойду ли я в новой куртке в школу или в той, где рукава короткие и наполнитель сбился в комки от стирок, так как она — единственная верхняя одежда, что у меня была. Но, несмотря на такое детство и юность, я была счастлива в деревне с бабушкой и сестрой. У меня были самые теплые воспоминания о том месте, которое я считала и считаю своим домом. Я не хотела уезжать учиться, но бабушка настояла. Она хотела для меня лучшей жизни, чем перебиваться с копейки на копейку, и считала, что в городе больше возможностей. И я рискнула. И вот чем обернулся мой риск. Я так же встаю ни свет ни заря, потому что мне ехать до работы надо в другой конец города, а квартиру ближе снять я не могу. У меня просто-напросто нет денег, да и найду ли я еще такую дешевую — неизвестно. Я искренне надеялась, что удача все-таки повернется ко мне лицом и я смогу найти себе место получше, чем это, и смогу уволиться из ненавистного мне магазина.

Степан и Стефания

— И почему я узнаю об этом только сегодня? — стою и смотрю на воспитателя детского сада и чувствую себя полным дураком.

— Мы же все пишем в родительском чате, — женщина средних лет, что работает воспитателем у моей дочери в частном детском саду, смотрит на меня осуждающе. Она одним взглядом вгоняет меня в ступор и вызывает дичайшее чувство неловкости. На меня так деловые партнеры не смотрят, как эта командир в юбке. Хочется виновато опустить голову и идти искать угол, куда надо встать. Неудивительно, что у нее в группе железная дисциплина и порядок.

— Вы думаете, у меня есть время, чтобы читать родительские чаты⁈ — моему возмущению нет предела. Не люблю чувствовать себя дураком, очень не люблю.

— Ну а я чем вам помочь могу? — Марта Фридриховна поджала губы. — Простите, но писать каждому родителю об утреннике — это уже в наши обязанности не входит.

— Я уже понял, — хмуро смотрю на дочь, а та пожимает плечами, мол, она вообще ни при чем.

— Пап, я тебе говорила, — на лице Стеши скорбное выражение, словно она любимого щенка сейчас хоронить будет. Вот же маленькая актриса! Я уверен, она мне ничего не говорила.

— И не забудьте: сегодня короткий день, а завтра выходной в честь праздника, — добивает меня Марта Фридриховна дополнительной информацией.

— В смысле «короткий день»? — я все больше и больше чувствую себя отвратительным отцом.

— Мы работаем до шестнадцати часов, так что сразу после сна можете забирать Стефанию, — воспитатель проявляет изрядную выдержку, но я никак не могу унять внутреннее возмущение. Я плачу бешеные деньги за этот детский сад, чтобы с моим ребенком занимались специалисты, подготовили ее к учебе в такой же платной школе, а чувствую себя последним маргиналом, который не сделал ничего ради своего ребенка. Вот как это все работает? — А что завтра за праздник?

— День дошкольного работника, — и бровки так вверх приподняла. — Стеша, иди, мой руки и иди в группу, — командует женщина и таким тоном, что даже моя своенравная дочь послушно выполняет и даже не думает возражать.

Дочь уходит, и мы вместе с Мартой Фридриховной провожаем ее взглядом. И, убедившись, что девочка ушла из зоны нашей слышимости, женщина поворачивается ко мне и, понизив голос, говорит:

— Стеша хорошая девочка, но она сейчас в таком возрасте, когда остро нуждается в материнском внимании, — сообщает Марта Фридриховна.

А то, можно подумать, я не в курсе! Да вот только этой кукушке она не нужна. Не могу же я заставить Маринку общаться с дочерью. У нее сейчас новый ребенок появится, так что старого можно в утиль сдавать, так как слишком много от него хлопот.

— Я понимаю, — киваю. Ну не вываливать же мне на эту холодную строгую тетку всю свою подноготную? Я привык все свое держать в себе.

— Мы все понимаем, что у вас новая семья, и вы скоро женитесь, и у Стеши будет новая мама, как говорит девочка. Но и препятствовать ее общению с родной матерью не стоит, — продолжает лезть не в свое дело воспитатель. А вот от этой фразы я вообще чуть в осадок не выпал. Я препятствую? Да с чего она это взяла? В смысле «женюсь»? Вот так сходишь в детский сад и узнаешь много нового и о себе, и о своей личной жизни. При том от кого? От воспитателя.

— Это вам Стеша все это сказала? — я решил не подрывать авторитет дочери, но вечером ее ждет серьезный разговор.

— Что-то рассказала сама, — продолжает разговор воспитатель, — о чем-то мы сами догадались.

— Вы хотите мне что-то посоветовать? — сдерживаюсь из последних сил, чтобы не послать к чертям собачьим эту Марту Фридриховну. И чем этот сад отличается от муниципального, если воспитатели также суют свой нос туда, куда им совать не стоит, только я еще отваливаю за него ежемесячно кругленькую сумму?

— Это не мое дело, и я не могу вам ничего советовать, но наймите ребенку няню. Раз ни вы, ни ваша будущая жена не хотите вникать в жизнь дочери, — и Марта Фридриховна назидательно так на меня посмотрела.

— А знаете что, Марта Фридриховна? — я понял, что мое терпение сдулось. — Вы правы, — на лице женщины появилась снисходительная улыбка, но она моментально исчезает, когда я продолжаю фразу: — Это не ваше дело!

— Ну, как знаете, — воспитатель оскорблена в лучших чувствах. — Не забудьте, девочке надо на завтра костюм рябинки. Завтра будет только утренник. Имейте в виду, после него дочь надо забрать из сада. Да и самому желательно присутствовать на мероприятии. Ребенок танцует и поет песню.