— Степан Александрович, хоть вы повлияйте на вашу девушку и дочь! У Стеши главная роль, — женщина растерянно хлопает глазами и разводит руками. — Ну, подумаешь, ребенок услышал то, что ей не предназначалось. Но ведь это туалет для персонала, а не для детей.

— Вы серьезно? — я поднял брови, смерив женщину уничижительным взглядом. — Мы на утренник не идем, и я сообщу заведующей причину, по которой мы уходим из вашего сада.

— Ну зачем же так торопиться? — лопочет музработник. Именно в этот момент из раздевалки выходят те самые две женщины, разговор которых я слышал. Взрослая женщина со строгим пучком на голове и девушка, которая очень хотела бы, чтобы все думали, что ей еще нет тридцати.

— Алла Борисовна, — растерянно лопочет музработник, словно жалуется на меня. — Степан Александрович забирает дочь из сада, они даже на утренник не пойдут. А у Стеши главная роль.

— А что случилось? — женщина нахмурилась. — Я же видела Стешу здесь. Она плохо себя чувствует? Приболела?

— Она расстроилась, потому что услышала что-то, что ей не предназначалось, — я выразительно посмотрел на музработника, которая покраснела. — Я так понимаю, сплетничать и перемывать кости родителям при детях — это норма для этого сада. Я бы не хотел, чтобы моя дочь ходила в такое место.

— Простите, — Алла Борисовна стала пунцовой. Видимо, она поняла, что я слышал их разговор со Снежанной. А может, ей просто стало стыдно за своих подчиненных. — Степан Александрович, мы во всем разберемся. Я во всем разберусь. Я давно хотела провести чистку кадров, и, видимо, пришло время. Обычные внушения на особо болтливых не действуют, значит, будем увольнять.

— Алла Борисовна! — испуганно вскрикнула музработник.

— Идите, Наталья Вениаминовна, у вас утренник срывается, — и женщина многозначительно кивнула двери музыкального зала. — Степан Александрович, прошу вас, не рубите сгоряча. Стеша сейчас расстроена, но, может быть, она передумает?

— Я не знаю, — я не лукавил. Я действительно не знал, что произошло, а лишь опирался на действия дочери и Эллы. — Но мне пора идти к дочери, — я кивнул раздосадованной женщине, развернулся и пошел на выход. Вот и сходил на утренник к дочери, называется.

Элла и Стефания

Вот же махинатор! Иду и ворчу себе под нос. А я дура. Согласилась ему подыграть. Просто форменная дурында! Ругаю себя на чем свет стоит, а все потому, что, когда босс меня обнял, по телу прошла какая-то странная волна дрожи. Она была приятной, но и взволновала меня. А еще испугала. Никогда я не чувствовала себя так рядом с мужчиной. И ведь понимаю, что он мне нравится на каком-то бессознательном уровне, но все равно гоню от себя эту мысль. А все потому, что где я и где он? Ничего хорошего из этих моих фантазий не выйдет. Максимум будет интрижка, минимум — просто проведенная ночь, за которую мне еще и заплатят. Не хочу, чтобы мой первый мужчина в жизни оказался моим первым большим разочарованием. Разочарования у меня, конечно, были, и не одно, но вот такого, от которого так билось мое сердце, еще не было.

Пока занималась самобичеванием где-то там, внутри себя, нашла раздевалку и группу, где была Стеша со своей подружкой, дочерью той женщины, ради которой был весь этот спектакль. Я поняла, что мужчина хотел, чтобы эта женщина подумала, что мы пара. Но я не поняла зачем. Я не заметила у нее в глазах ревности, а значит, она не бывшая Степана Александровича.

— А твоя мама знает, что у тебя появилась новая мама? — слышу этот вопрос от подружки Стеши, и лишь тогда до меня полностью доходит причина этого странного спектакля. Нужно, чтобы ревновала не эта женщина, а бывшая жена Степана. А бывшая ли она жена? Может, у них ссора или еще что-то, а мужчина решил использовать меня, чтобы щелкнуть по носу женщину. Хочет показать ей ее место, видимо. Как это не по-мужски все-таки. Я еще сильнее где-то внутри затаила обиду на Степана, хотя он мне по большому счету ничего не должен. Кроме жалования, конечно.

— Нет, — Стеша заметно напряглась. — У нее скоро появится малыш. И она сказала, что ей сейчас не до меня.

— Ничего себе, у тебя будет братик или сестренка! Круто! — у девочки аж глаза загорелись. Ну, правильно, она в таком возрасте, когда считает, что братик или сестра — это не новый член семьи, а скорее забавная игрушка, с которой можно поиграть и здорово провести время.

— Ага, — моя подопечная не выглядела радостной, и было заметно, что ей не нравится весь этот разговор. — О, Элла, а ты сделаешь мне прическу?

— Конечно, милая, — я улыбнулась, но получилось как-то грустно. У Степана с женой, конечно, не все в порядке, но у них будет ребенок. Именно так я поняла все, что услышала из обрывков разговора и той крупицы информации, что у меня была. Я сделала девочке замысловатую прическу, которую мы обсудили еще накануне. Я даже посмотрела, что и как делается в интернете, чтобы Стеша была самой нарядной на утреннике. Для этих маленьких девочек эти утренники — это что-то вроде ярмарки тщеславия. К кому пришли родители, а к кому не смогли. У кого платье и прическа самые красивые. У кого роль главнее и слов больше. Уже с такого юного возраста идет соревнование в таком маленьком женском коллективе за то, чтобы быть лучше других.

— А где папа? — вопрос Стеши вывел меня из размышлений. Что-то я стала слишком много философствовать. Надо с этим завязывать.

— Наверное, в зал пошел, — я огляделась по сторонам. — А ты не знаешь, где здесь у вас туалет для взрослых?

— Знаю, — девочка радостно вспыхнула вся. Ей не терпелось показать, что она уже взрослая и может мне показать, что и где находится, и пусть это будет всего лишь какой-то туалет. — Я покажу!

Мы вышли из раздевалки, где заканчивали прихорашиваться девочки и их мамы, и Стеша повела меня по коридору дальше. Никогда не понимала, почему детские сады похожи на лабиринты. Но, видимо, это такая-то стратегическая задумка была, когда из строили. Несмотря на то что это частный детский сад, здание ему досталось муниципальное, так что здесь все было в лучших традициях детских садов.

Стеша вызвалась меня подождать, и я не стала возражать, так как побоялась, что заблужусь, пока буду искать актовый зал. Стандартная туалетная комната. Две кабинки, одна из которых около окна и потому используется не по назначению. Там местные курильщицы дымят электронными сигаретами. Запах не удушающий, как от табака, и потому, видимо, заведующая смотрит на все это сквозь пальцы. Вот и сейчас там, в кабинке, две женщины делятся последними сплетнями. Я не догадалась оставить Стешу за дверью, и потому она ждет меня в общем помещении и, как и я, слышит весь разговор.

— Я просто в шоке! — говорит первая сплетница. — Он вообще чем думал, когда свою эту малолетнюю любовницу притащил? И куда? К дочери на утренник!

— Ты думаешь, это несерьезно? — интересуется вторая дама.

— Я считаю, что как бы это ни было, серьезно или нет, но притаскивать ее сюда не стоило! — и интонация такая авторитетная. — Девочка все время твердит про маму. Сразу видно, что там проблем полон рот. Их бы всей семейкой к психологу.

— Ну, Вересаев мужик видный, не удивительно, что молодую любовницу завел. Хотя поговаривают, там и жена налево ходила, — комментирует вторая, а у меня все опустилось от этих слов. Стеша же слышала все. Я выскакиваю из кабинки, но уже поздно. Девочка стоит с полными глазами слез и дрожащими губами.

— Идем отсюда, — я пытаюсь увести ребенка, но она как окаменела. Вообще никак не реагирует и лишь смотрит на дверцу кабинки. Женщины, услышав наши голоса, замолчали и решили выяснить, кто же к ним пожаловал. А может, перекур завершился. Увидев нас, они замерли, но потом направились на выход. Поравнявшись с нами, одна из них, по голосу я определила, что это была первая сплетница, обратилась к Стеше:

— Я жду тебя в актовом зале, — и голос сделала таким строгим, а мне он показался очень противным. — Ты же помнишь, что у тебя главная роль. Не подведи никого.