Три доктора – три официальных блюстителя законов – заседали в Бишопсгейте, в зале первого этажа, в трех черных кожаных креслах. Над их головами стояли три бюста: Миноса, Эака и Радаманта; перед ними был стол, в ногах – скамейка.

Войдя в залу в сопровождении степенного и строгого пристава и увидав ученых мужей, Урсус тут же мысленно окрестил каждого из них именем того страшного судьи подземного царства, чье изображение красовалось у него над головой.

Первый из трех, Минос, официальный представитель богословия, знаком велел ему сесть на скамейку.

Урсус поклонился учтиво, то есть до земли, и, зная, что медведя можно задобрить медом, а доктора – латынью, произнес, почти не разгибая спины – из уважения к присутствующим:

– Tres faciunt capitulum[155].

Затем, опустив голову (смирение обезоруживает), он сел на скамейку.

Перед каждым из трех докторов лежала на столе папка с бумагами, которые они перелистывали.

Допрос начал Минос:

– Вы выступаете публично?

– Да, – ответил Урсус.

– По какому праву?

– Я – философ.

– Это не дает вам никакого права.

– Кроме того, я – скоморох, – сказал Урсус.

– Это другое дело.

Урсус вздохнул с облегчением, но еле слышно. Минос продолжал:

– Как скоморох вы можете говорить, но как философ вы должны молчать.

– Постараюсь, – сказал Урсус, а сам подумал: «Я могу говорить, но должен молчать. Сложная задача».

Он был сильно напуган.

Представитель богословия продолжал:

– Вы высказываете неблагонамеренные суждения. Вы оскорбляете религию. Вы отрицаете очевидные истины. Вы распространяете возмутительные заблуждения. Например, вы говорили, что девственность исключает материнство.

Урсус кротко поднял глаза.

– Я этого не говорил. Я только сказал, что материнство исключает девственность.

Минос задумался и пробормотал:

– В самом деле, это нечто прямо противоположное.

Это было одно и то же. Но первый удар был отражен.

Размышляя над ответом Урсуса, Минос погрузился в бездну собственного тупоумия, вследствие чего наступило молчание.

Официальный представитель истории, тот, которого Урсус мысленно назвал Радамантом, постарался прикрыть поражение Миноса, обратившись к Урсусу со следующими словами:

– Обвиняемый! Всех ваших дерзостей и заблуждений не перечесть. Вы отрицали тот факт, что Фарсальская битва была проиграна потому, что Брут и Кассий встретили по дороге негра.

– Я говорил, – пролепетал Урсус, – что это объясняется также тем, что Цезарь был превосходным полководцем.

Представитель истории сразу перешел к мифологии:

– Вы оправдывали низости Актеона.

– Я полагаю, – осторожно возразил Урсус, – что увидеть обнаженную женщину не позор для мужчины.

– Вы заблуждаетесь, – строго заметил судья.

Радамант опять вернулся к истории:

– В связи с несчастьями, постигшими конницу Митридата, вы оспаривали всеми признанные свойства некоторых трав и растений. Вы утверждали, что от травы Securiduca у лошадей не могут отвалиться подковы.

– Простите, – молвил Урсус, – я только говорил, что подобным свойством обладает лишь трава Sferra-cavallo. Я не отрицаю достоинств ни растений… ни женщин, – вполголоса прибавил он.

Последним замечанием Урсус хотел доказать самому себе, что он все-таки не обезоружен. Несмотря на владевший им страх, Урсус не терял присутствия духа.

– Я на этом настаиваю, – продолжал Радамант. – Вы заявили, что Сципион поступил глупо, когда, желая отворить ворота Карфагена, прибегнул к траве Aethiopis, ибо, по вашему мнению, трава Aethiopis не обладает способностью взламывать замки.

– Я сказал, что он поступил бы лучше, если бы воспользовался травой Lunaria.

– Ну, это простое разногласие, – пробормотал Радамант, в свою очередь потерпевший поражение.

Представитель истории умолк.

Представитель богословия Минос, придя в себя, снова стал допрашивать Урсуса. За это время он успел просмотреть тетрадь с заметками.

– Вы отнесли аурипигмент к мышьяковым соединениям и говорили, что аурипигмент может служить отравой. Библия это отрицает.

– Библия отрицает, – со вздохом возразил Урсус, – зато мышьяк доказывает.

Лицо, которое Урсус мысленно называл Эаком и которое в качестве официального представителя медицины не проронило до сих пор ни слова, теперь вмешалось в разговор и, надменно полузакрыв глаза, с высоты своего величия поддержало Урсуса. Оно изрекло:

– Ответ не глуп.

Урсус поблагодарил Эака самой льстивой улыбкой, на какую только был способен.

Минос сделал страшную гримасу.

– Продолжаю, – сказал он. – Отвечайте. Вы оспаривали, что василиск царствует над змеями под именем Кокатрикса.

– Ваше высокопреподобие! – воскликнул Урсус. – Я нисколько не хотел умалить славы василиска и даже утверждал как нечто не подлежащее сомнению, что у него человеческая голова.

– Допустим, – строго молвил Минос, – но вы прибавили, что Пэрий видел одного василиска с головою сокола. Можете вы доказать это?

– С трудом, – ответил Урсус.

Он почувствовал, что теряет почву под ногами. Минос, воспользовавшись его замешательством, продолжал:

– Вы говорили, что еврей, перешедший в христианство, дурно пахнет.

– Но я прибавил, что христианин, перешедший в иудейство, издает зловоние.

Минос бросил взгляд на тетрадь с обличительными записями:

– Вы распространяете вздорные бредни. Вы говорили, будто Элиан[156] видел, как слон писал притчи.

– Нет, ваше высокопреподобие. Я просто сказал, что Оппиан[157] слышал, как гиппопотам беседовал о философии.

– Вы заявили, что на блюде из букового дерева не могут сами собой появиться любые яства.

– Я сказал, что таким свойством может обладать лишь блюдо, подаренное вам дьяволом.

– Подаренное мне?!

– Нет, мне, ваше высокопреподобие! Нет, никому! Я хотел сказать: всем!

А про себя Урсус подумал: «Я сам не знаю, что говорю». Но, несмотря на то что он сильно волновался, он почти ничем не выдавал своего волнения. Он продолжал бороться.

– Все это, – заметил Минос, – отчасти предполагает веру в дьявола.

Урсус не смутился:

– Ваше высокопреподобие! Я верю в дьявола. Вера в дьявола – оборотная сторона веры в Бога. Одна доказывает наличие другой. Кто хоть немного не верит в черта, не слишком твердо верит и в Бога. Кто верит в солнце, должен верить и в тень. Дьявол – это ночь Господня. Что такое ночь? Доказательство существования дня.

Урсус импровизировал, преподнося своим судьям непостижимую смесь философии с религией. Минос снова задумался и еще раз погрузился в молчание.

Урсус опять вздохнул с облегчением.

И вдруг он подвергся неожиданной атаке. Эак, официальный представитель медицины, только что высокомерно защитивший его от богослова, внезапно из союзника превратился в нападающего. Положив руку на внушительный ворох бумаг, он сразил Урсуса:

– Доказано, что хрусталь – результат естественной возгонки льда, алмаз – результат такой же возгонки хрусталя; установлено, что лед становится хрусталем через тысячу лет, а хрусталь становится алмазом через тысячу веков. Вы это отрицали.

– Нет, – с грустным видом возразил Урсус. – Я только говорил, что за тысячелетие лед может растаять и что тысячу веков не так-то легко счесть.

Допрос продолжался; вопросы и ответы звучали как сабельные удары.

– Вы отрицали, что растения могут говорить.

– Ничуть. Но для этого нужно, чтобы они росли под виселицей.

– Вы признаете, что мандрагора кричит?

– Нет, но она поет.

– Вы отрицали, что безымянный палец левой руки обладает свойством исцелять сердечные болезни?

– Я только сказал, что чихнуть налево – дурная примета.