В наши дни это яйцо разбито, орел парит в облаках, ястреб издыхает.

Аристократия корчится в предсмертных судорогах, народ Англии растет.

Но будем справедливы к аристократии. Она удерживала королевскую власть в известных границах, она была ее противовесом. Она служила преградой для деспотизма; она была барьером.

Поблагодарим же ее и предадим земле.

Близ Вестминстерского аббатства стоял старинный нормандский дворец, сгоревший в царствование Генриха VIII. От этого здания уцелело два флигеля. В одном из них Эдуард VI поместил палату лордов, в другом – палату общин.

Ни флигелей, ни обеих зал в настоящее время больше не существует – все перестроено.

Мы уже упоминали и теперь повторяем, что между прежней и нынешней палатой лордов нет никакого сходства. Разрушив старинный дворец, люди уничтожают и некоторые старинные обычаи. Удары лома, наносимые древним памятникам, отзываются также на обычаях и на хартиях. Старый камень, падая, увлекает за собой какой-нибудь старый закон. Поместите в круглой зале сенат, заседавший в зале квадратной, – и он окажется другим. Форма моллюска изменяется по мере изменения формы раковины.

Если вы хотите сохранить какое-нибудь старинное установление, будь оно происхождения человеческого или божественного, будь оно кодексом или догматом, аристократией или жреческим сословием, – ничего не переделывайте в нем заново, даже наружной оболочки. В крайнем случае наложите заплату. Орден иезуитов, например, – заплата на католицизме. Если хотите уберечь от перемен учреждения, ничего не меняйте в зданиях.

Тени должны жить среди развалин. Обветшалой власти не по себе в заново отделанном помещении. Если учреждение пришло в упадок, ему нужен полуразрушенный дворец.

Показать прежнюю палату лордов – значит показать неведомое. История – та же ночь. В ней нет заднего плана. Все, что не находится на авансцене, немедленно пропадает из виду и тонет во мраке. Когда декорации убраны, память о них исчезает, наступает забвение. Прошедшее и неведомое – синонимы.

Пэры Англии в качестве верховных судей заседали в большой зале Вестминстера, а в качестве законодателей – в особой зале, носившей название «дома лордов», house of the lords.

Кроме суда пэров, собиравшегося только по воле короны, в большой вестминстерской зале заседали еще два судебных учреждения, стоявших ниже суда пэров, но выше всех остальных судебных органов. Они занимали два смежных отделения в передней части этой залы. Первое из них, носившее название «суда королевской скамьи», возглавлялось самим королем, второе именовалось канцлерским судом, и в нем председательствовал канцлер. Одно было органом карающим, другое – милующим. Именно канцлер возбуждал перед королем вопрос о помиловании, но случалось это редко. Оба эти судилища, существующие и теперь, толковали законы, а иногда слегка изменяли их. Искусство судьи состоит в том, чтобы устранять в судебной практике шероховатости свода законов, – от этого ремесла справедливость нередко страдает. В суровой большой вестминстерской зале вырабатывались и применялись законы. Сводчатый потолок этой залы был из каштанового дерева, на котором не может завестись паутина, достаточно было того, что она завелась в законах.

Заседать как суд и как законодательная палата – две разные вещи. Из двух этих прерогатив слагается верховная власть. Долгий парламент, собравшийся впервые 3 ноября 1640 года, почувствовал необходимость вооружиться в революционных целях этим двойным мечом. Поэтому, подобно палате лордов, он объявил себя не только властью законодательной, но и властью судебной.

Эта двойная власть с незапамятных времен принадлежит палате лордов. Мы говорили выше, что в качестве судей лорды занимали Вестминстер-Холл, а в качестве законодателей заседали в другом помещении.

Палата лордов занимала продолговатую, узкую залу. Она освещалась только четырьмя окнами, проделанными в потолке, так что свет проникал в нее через крышу и через затянутое занавесками круглое оконце в шесть стекол над королевским балдахином; вечером здесь зажигали только двенадцать канделябров, висевших на стенах. Освещение в зале венецианского сената было еще более скудным. Подобно совам, всемогущие вершители народных судеб любят полумрак.

Над залой, где заседали лорды, высился огромный многогранный, украшенный позолотой свод. В палате общин потолок был плоский; в сооружениях, воздвигаемых при монархии, все имеет определенный смысл. В одном конце длинной залы палаты лордов находилась дверь, в другом, противоположном, – трон. В нескольких шагах от двери зала была перегорожена барьером, обозначавшим, где кончается место народа и начинаются места знати. Направо от трона, на камине, украшенном сверху гербом, выступали два мраморных барельефа: один – с изображением победы Кетуольфа над бретонцами в 572 году, другой – с планом местечка Денстебль, где было только четыре улицы, соответственно четырем странам света. К трону вели три ступени. Он назывался «королевским креслом». По обе стороны трона стены были покрыты гобеленами, подаренными Елизаветой палате лордов и представлявшими все злоключения испанской Армады, начиная с ее отплытия из Испании и кончая ее гибелью у берегов Англии. Надводные части судов были вытканы золотыми и серебряными нитями, почерневшими от времени. У гобеленов, между которыми были повешены канделябры, стояли справа от трона три ряда скамей для епископов, а слева столько же рядов скамей для герцогов, маркизов и графов, скамьи шли уступами и разделялись проходами. На трех скамьях первого сектора восседали герцоги, второго – маркизы, третьего – графы. Скамьи виконтов, поставленные под прямым углом одна к другой, помещались прямо против трона, а между ними и барьером стояли две скамьи для баронов. Верхнюю скамью направо от трона занимали два архиепископа: Кентерберийский и Йоркский; среднюю – три епископа: Лондонский, Дерхемский и Винчестерский, нижнюю – другие епископы. Между архиепископом Кентерберийским и другими епископами существует важное различие: он – епископ «промыслом Божиим», между тем как прочие – епископы всего лишь «соизволением Божиим». Направо от трона стояло кресло для принца Уэльского, налево – складные стулья для принцев крови, а за ними – скамьи для несовершеннолетних пэров, еще не имеющих права заседать в палате. Всюду – множество королевских лилий, а на всех четырех стенах над головами пэров, так же как и над головой королевы, – громадные щиты с гербом Англии. Сыновья пэров и наследники пэрств присутствовали на заседаниях, стоя позади трона, между балдахином и стеной. Между троном, находившимся в глубине залы, и тремя рядами скамей вдоль стен оставалось еще большое свободное пространство в форме четырехугольника, покрытое ковром с английскими гербами; здесь лежали четыре мешка, набитых шерстью[244]: один, прямо перед троном, – для канцлера, который восседал на нем, держа булаву и государственную печать; второй, перед епископами, – для судей – государственных советников, имевших право присутствовать на заседаниях, но без права голоса; третий, против герцогов, маркизов и графов, – для государственных секретарей; четвертый, против виконтов и баронов, – для клерков, коронного и парламентского, и для их помощников, которые писали на нем, стоя на коленях. В центре этого четырехугольника находился большой, покрытый сукном стол, заваленный бумагами, списками, счетными книгами, с массивными, чеканной работы, чернильницами и с высокими светильниками по четырем углам. Пэры занимали места «в хронологическом порядке» – каждый соответственно древности его рода. Они рассаживались, соблюдая двойное старшинство – титула и времени его пожалования. У барьера стоял пристав черного жезла и держал в руке эту эмблему своей должности; у дверей – его помощник, за дверьми – глашатай черного жезла, в обязанности которого входило открывать заседание возгласом: «Слушайте». Он трижды произносил это слово по-французски, торжественно растягивая первый слог. Рядом с глашатаем стоял булавоносец канцлера.