— Тимофей никогда не снимает перчатки, Семён, а я предпочитаю оставаться в рубашке с любимым галстуком даже болтаясь на кресте.

— Тебя разденет буря, — прищурился белоглазый. — Так даже больнее. А твоего демона мы принудительно разденем уже на месте. Для проведения ритуала на нём не должно быть посторонних вещей.

— Эй, пёс! — внезапно обратился Евклид к демону в углу. — Может поможешь нам загрызть этого заморыша и сбежим отсюда вместе?

Пёс не отреагировал, но молодому человеку показалось, что существо улыбнулось.

Белоглазый хмыкнув, прошествовал к двери, не выпуская из рук таз со всем необходимым.

— Всё готово! — крикнул он в темноту коридора. — Да свершится возмездие, братья!

Жара в Пустыне Молчальников появлялась и исчезала строго по часам, сменяя друг друга четыре раза в сутки. Это помогало послушникам не пропускать время молитвы и заранее укрываться от непогоды в своей башне-келье.

Евклид висел, примотанный к металлическому распятию проволокой. Дышать в таком положении было крайне затруднительно, а использовать заклинания невозможно. Они явно не первый раз проделывали подобное. Он изо всех старался сохранять присутствие духа, однако его положение и главное оружие — Суетящийся демон оставляли желать лучшего. Синеволосый сатан лежал, раскинув руки, на металлическом листе, исчерченном знаками для ритуала превращения.

Вокруг места их казни собрались почти все жители пустыни. Они стояли полукругом и молчаливо наблюдали за происходящим. Пятёрка чёрных псов бродила вокруг сборища, отворачивая головы от обжигающего песчаного урагана, беспорядочно мечущегося по всей территории.

«Тимофей, как думаешь, если бы на этой территории были камни, они бы стали гладкими и круглыми как морская галька?»

«Стали бы, хозяин. Скоро мы убедимся в этом на себе. Хорошо бы ты умер раньше меня, я бы тогда отключился ненадолго и перестал видеть постные лица этих церковников. А проснулся бы уже послушным псом. Всю жизнь меня преследуют и вот, похоже всё-таки достали».

«Не первый раз замечаю в тебе упаднические настроения, сатан. Ты древнее могущественное существо, разве у тебя нет мотивов цепляться за жизнь? Как же могущество? Как же власть над другими демонами?»

«Перед лицом смерти всё это кажется мне каким-то… — сатан призадумался, — … каким-то несущественным. Борьба за жизнь — человеческая черта, меня и живым-то назвать сложно. У меня сейчас только два желания: не видеть больше лица этих людей вокруг и не позволить им снять мои вязаные перчатки».

«Этот светлоглазый мозгляк Семён говорил, что перед началом ритуала сатан должен избавиться от всех вещей, не являющихся его плотью. Судя по всеми, их никак не оставят».

«Это плохо. Это очень плохо, хозяин».

Сатан заёрзал. От толпы отделился высокий человек и жестами велел своим помощникам снять с Тимофея вязаные перчатки.

— Я не отдам вам перчатки. Они мои. — Сатан сжал кулаки, давая понять, что без боя лишить его любимых бардовых перчаток не получится.

Палач обернулся к лидеру молчальников, тот отрицательно помотал головой и велел продолжать.

— Пусть псы отгрызут этой твари руки, — презрительно бросил Семён. — Без ног же прекрасно обходится, значит и без рук справится.

Опять отрицательный ответ. Видимо от сатана и так оторвали достаточно и руки были нужны для превращения целыми и невредимыми. Тогда на кисти синеволосого накинули верёвки, другой конец которых зажали в пастях два чёрных пса. Псы рванулись в стороны. Насколько бы сильным не было тело демона, противостоять такому напору оно не смогло. Он сопротивлялся до последнего, пока руки его не хрустнули и не обвисли.

Евклид попытался вырваться. Возможно, если ему удастся выскользнуть из проволочных оков и отойти от столба, он сможет сражаться.

Один, против нескольких десятков опытных воинов? Не вариант.

Сбежать тоже не получится, меньше чем через час солнце испепелит его. Единственное укрытие на территории — келья, полностью забита отшельниками.

«Тимофей! Что мне делать⁈ Я не могу вырваться. Не могу помочь ни себе, ни тебе».

«Не беспокойся, хозяин. Стянув с меня перчатки, они подпишут себе смертный приговор. Сами».

«Ты специально сопротивлялся⁈ У тебя есть какой-то план⁈»

«Просто не дай им снять с меня перчатки хозяин. Просто не дай. Времени у нас совсем мало».

— Эй, ублюдки! — закричал Евклид. — Этот сатан ни в чём не виноват! Он лишь оружие в моих руках! Выполните последнюю просьбу умирающего, не заставляйте моего сатана снимать перчатки. Они — подарок очень важного для него человека!

Никто и бровью не повёл. С остеревенением, набросившись по трое на каждую руку, люди стаскивали с распростёртого тела синеволосого последний предмет его одежды.

— Важного для него человека⁈ Сколько душ пожрала эта тварь⁈ Вот-вот и твою заполучит! Но мы позаботимся о тебе, парень. Он умрёт раньше тебя, твоя душа останется с тобой. Возрадуйся! Братство милостиво!

Наконец, послушники справились. Они так и не смогли стянуть перчатки целиком, однако сумели разорвать их на несколько лоскутов и теперь растаскивали по сторонам бордовую пряжу. Ещё несколько человек бросилось им на помощь.

Нитями судьбы скован был, словно оковами…

Опали оковы, вырвался наружу хаос беспечный…

«Что происходит, Тимофей⁈»

«Это не я, хозяин. Вы сами всё видели. Я сделал всё что мог. Вы тоже. Надеюсь вы останетесь живы. Не двигайтесь. Так больше шансов».

«Больше шансов на что? На что, Тимофей! Отвечай! Я приказываю тебе, сатан!»

«Хаос вырвался наружу хозяин… абсолютная энтропия…»

Всё пространство, до куда дотягивался взгляд молодого человека, в один миг потеряло свои краски. Кружащийся вокруг песок, келья вдалеке, даже яркий жёлтый галстук на шее отличался от всего остального только оттенком тусклого серого цвета.

Лишь распростёртый поверх круглого листа с пентаграммой Суетящийся демон, остался таким же ярким, как был. Его длинные синие волосы разметало по сторонам, а глаза подёрнулись зеркальной пеленой, отражающей теперь всё, что творилось вокруг.

Судя по реакции монахов Братства, эту перемену заметил не только Евклид. Пространство прорезал высокий металлический лязг, будто невидимый кузнец, орудовал молотом придавая идеальную форму подкове.

— Что за чертовщина⁈ — Семён озирался по сторонам, невольно отступая от распластанного тела. — Давайте начинать преобразование! Быстрее!

По рядам монахов пронёсся неразборчивый шёпот. Они не могли произносить слов, однако удивление и страх вырывались наружу вместе с дыханием. Большинство из них побросали нити бордовой пряжи, разглядывая свои ладони. Пытаясь понять, что происходит вокруг.

Тени перестали синхронизироваться с движениями людей, они ёрзали по песку, подчиняясь никому не известной логике.

Евклид, вспоминая наказ своего прислужника, замер. Он дышал медленно, контролируя каждую фазу вдоха и выдоха, лишь слегка отвернув голову от бесконечно продолжающейся песчаной бури. Сквозь прищуренные веки он наблюдал за метаниями монахов и Тимофеем, который с улыбкой вглядывался в зеркальную бездну, видя одному ему понятные видения.

В голове молодого человека зазвучали слова Суетящегося демона, явно разговаривающего, а самим собой:

«Сердечный приступ… инсульт… вижу всё… частицы сбивают свой стройный ход… тромбоэмболия… да… аневризма аорты… песок вокруг усугубляет… как вовремя… у хозяина крепкое здоровье…»

Люди вокруг в панике метались по сторонам, натыкаясь друг на друга, падая и затихая на песке один за другим. Кто-то корчился на земле, ловя ртом воздух, некоторые разрывали на себе одежду.

«Энтропия… абсолютный хаос… все самые негативные сценарии, возведённые в абсолют… судороги… остановка дыхания. их убивает песок… невероятно… как ничтожна вероятность, но она есть…»

Часть послушников бежали к башне. «Проклятие! Это проклятие!» — кричали они, нарушив свой обет молчания.