Евклид, пихнул товарища в сторону лестницы, заставив начать новое восхождение.

— А он у тебя вспыльчивый да? — насмешливо произнесла Киллуб.

— Изредка. Потрепали ему нервы последние события. Помню, был у меня один хозяин, аристократ, и имелся у него любимый пекарь. Каждый день, перед тем как отправиться в объезд своего имения, хозяин со свитой останавливался у двери пекарни и угощал всех прекрасными свежими булками. Пекарь был человек простой и добрый, но однажды, одному из слуг хозяина в хлебе случайно попался кусочек ореховой скорлупы и он сколол себе зуб. Слуга выволок пекаря на улицу и в назидание отвесил громкую затрещину на потеху всей свите.

На этом можно было закончить, но увидев, как всех это развеселило, он отвесил ещё одну затрещину, а потом ещё одну. Пекарь, на голову выше тощего слуги, даже облачённого в доспехи, стоял там, понурив голову и терпел удар за ударом. Никто из окружающих не остановил слугу, хотя все они, месяц за месяцем, каждое утро с удовольствием поедали свежую выпечку. На фоне накрахмаленного поварского колпака, белеющего на солнце, лицо несчастного пекаря багровело с каждым ударом. Как будто очередная пощёчина была мазком художника на круглом, гладко выбритом, холсте. Догадайся, что произошло дальше, Киллуб?

— Слуга забил несчастного пекаря до смерти? — предположила жаба. Она позабыла про людей внизу и открыв оба рта, ждала продолжения истории.

— Сразу видно, что ты совсем не знаешь людей. Когда хохот стал оглушительным и вся улица сбежалась посмотреть над чем там гогочут высокородные, пекарь не выдержал. Он перехватил руку слуги и ударил в ответ так, что слуга подлетел оторвавшись от земли сантиметров на тридцать. Это один сяку, Киллуб. Клянусь, не меньше. Он рухнул прямо в доспехах к ногам моего господина. Огромная сила крылась внутри этого доброго пекаря, но пробудилась она после двадцатого удара. Я специально считал. Двадцать ударов была та цена, которую пекарь заплатил за то, чтобы узнать кто он на самом деле.

— Что с ним стало после этой дерзкой выходки? Твой хозяин отомстил за слугу и убил пекаря?

— Опять мимо, госпожа. Когда слуга ударился оземь все затихли. Вся свита и улица. Зато захохотал я. Я редко смеюсь, ты знаешь, нам демонам несвойственно это. Но в тот день я хохотал как одержимый, это показалось мне очень забавным. Следом за мной засмеялся хозяин, а его поддержала вся свита. Пекарь был избавлен от налога, а ещё время от времени получал вызовы от аристократов в боях на кулаках. Насколько мне известно, он так ни разу и не проиграл. Я покинул те края, довольно скоро.

— А что стало со слугой?

— Чёрт его знает. Какая разница, что произошло с ещё одним мелким человечком, который даже шлем не удосужился снять перед безоружным. Зато историю пекаря, который давным-давно покоится в земле сейчас слушает сама владыка Нор.

— Спасибо, Тимофей. Давно не слышала ничего более увлекательного. Видимо мне действительно стоит узнать о людях больше. Смотри-ка, а наши-то человечки тем временем неплохо продвинулись!

Слава добрался уже до половины. Он полз на четвереньках. Выражение его лица изменилось. Вместо жалости, его свела гримаса гнева. Поняв, что проклятой лестницы не избежать он изо всех сил старался прекратить мучения, закончив испытание как можно скорее. Когда он соскальзывал, то всем телом припадал к ступеням, цепляясь пальцами рук и ног за любой, даже самый крошечный выступ. Несмотря на то, что квадратные грани уже изрядно подтаяли и ползти стало ещё тяжелее, он продвигался вперёд всё увереннее. Сказывалась наработанная сноровка и желание дойти до конца всеми возможными способами.

Евклид погонял товарища сзади. Если тот оступался, то в спину Славы тотчас же вонзалась палка, не дающая тому сорваться. Дряблая спина была вся в синяках, но Евклида это ничуть не смущало, он видел только цель, там, наверху и единственное препятствие к этой цели — спину товарища несколькими ступенями выше. Он и сам неоднократно срывался, разбивая локти, но уже приноровился преодолевать треть расстояния с разбега, а дальше уж двигался медленнее, сохраняя равновесие.

— Видимо тебе всё-таки придётся идти самой, Киллуб. — Усмехнулся Тимофей, вставая.

Рука Славы, наконец, достигла сухого шершавого камня, а за ней вторая рука и нога. Бывший член молельного отряда тяжело дышал. Он был весь ободран, ботинки давно свалились с его шеи и остались внизу, зато он сам смог забраться и это было главное. Слава улыбнулся и посмотрел вниз.

Оставляя на ледяной поверхности капельки крови, наверх карабкался Евклид. Он тоже избавился от обуви и теперь нёс обе пары на шее. Хозяин синеволосого опирался на единственное оставшееся копьё, второе растаяло и рассыпалось от очередного удара о ступени.

— Держись! — Слава протянул ему конец копья, помогая преодолеть последние несколько шагов.

— Отпустишь после того как я схвачусь? — устало улыбнулся молодой человек. — После того, как я заставил тебя подниматься, ты точно захочешь меня убить.

Костяная рука всё же схватилась за конец копья и Евклид оказался наверху.

— Ну? — обратился он к Киллуб, тяжело дыша. — И какая награда?

— Десять уний! — Ухмыльнулся Тимофей. — Я на тебя поставил! Пять тебе, пять мне.

— Десять уний за это⁈ Я пострадал на этой лестнице больше, чем в битве с братством!

— Десять уний и бесконечное уважение, — проворчала Киллуб, отсыпая в ладонь синеволосого необходимую сумму. — Хитрый Суетящийся демон, я ещё найду способ оседлать тебя.

Она опять забулькала, спрятала трубку и поползла вглубь тоннеля.

— Спасибо, — на ходу натягивая обувь, тихо сказал Слава.

— Спасибо? Я думал, ты возненавидишь меня… И потом, если честно, я сделал это не ради тебя. Мне нужна была эта победа.

— Не важно ради себя или меня… У меня сейчас такой чувство… Я горжусь собой. — Слава убрал со лба остатки своих жидких волос. Он просто сиял от счастья.

— Киллуб, куда мы идём? — спросил Евклид.

— За мной, — буркнула одна из голов.

«Не любит проигрывать, — позлорадствовал Тимофей. — Молодец, хозяин. Я не сомневался, что ты сдюжишь».

«В последний раз попросил тебя сделать ступени, в следующий раз прикажу сбросить верёвку».

«Приказывай, моё дело исполнять, Евклид. Только и всего».

Трюк, который провернула жаба со ступенями он решил не раскрывать.

— Закхард был в Норах, хозяин. Предлагал Киллуб сделку. Она отказала.

— Разумное решение. Спасибо, владычица Нор.

— Я просто рассчитываю получить большую цену. От вас двоих. Раздумываю над своей наградой, пока мы тут… гуляем.

— И что? Есть идеи?

— У нас здесь очень мало людей, Евклид. Люди здесь либо не выживают, либо становятся такими, как Бракус. В большей части пещер даже кислород отсутствует, нам просто нет смысла бурить вентиляцию. Зачем? Демонам это не нужно. Если нет людей, то нет и контрактов. Норы посыпятся, если сюда засунут несколько сильных реликвий. Мне передали слова инквизитора. Правда в том, что ему даже не понадобится заливать Норы жидким свинцом: несколько мощных реликвий и дело сделано. Мы и недели здесь не продержимся.

Люди искусны в магии. Я хочу развить свой дом, пусть даже мне самой придётся для этого потесниться. Весь Хаосум уже согласился с тем, что контракты — отличное решение для выживания. Найди мне людей, Евклид, тех, кто пожелает жить среди нас, в Норах. Как можно больше. У тебя есть друзья в Золотом Утёсе? Убеди их переселиться сюда. Десять-пятнадцать человек и я помогу тебе.

Евклид задумался:

— Что если я достану сотню?

— Сотню? — жаба остановилась и обе её головы перетекли в сторону молодого человека. Она облизнулась и приблизила большую голову, почти коснувшись его лица.

— Если ты приведёшь сюда сотню добровольцев, которые поселятся здесь, то я назову тебя Владыкой Нор, а сама займу скромную роль твоего советника. Где ты возьмёшь сотню людей? Отвоюешь у Золотого Утёса? Нулевая земля наверняка усилила свои границы, против них не поможет ваджра, этого недостаточно. Братство? Никогда они не согласятся на твои условия. Фанатики живут в своих искусственных храмах далеко отсюда, к чему им отребье вроде нас? Оккику? Мертвецы нам тут ни к чему, только живые люди, вроде тебя и твоего приятеля.