— Да, — прошептала я, сжимая его шершавую, холодную поверхность. По руке пробежала лёгкая, едва уловимая вибрация — то ли от моей собственной дрожи, то ли в нём самом что-то пробудилось от моего решительного настроя. — Это уже что-то. Не магия, не власть над миром… но хоть какое-то оружие. Война, как и полагается, продолжается. И на этот раз — без правил, без ритуалов и без розовых соплей.

Я стояла в темноте старой мельницы, с каменным фаллосом в руке, а у ног моих сидел кот. План был хуже некуда. Но это был мой план. И это было начало.

Я сидела, прислонившись спиной к скрипящему, массивному колесу мельницы, и злобно, с остервенением, шлифовала обсидиановый «Скипетр» о грубый, неровный камень пола. Я пыталась придать ему хоть какую-то боевую форму, отдалённо напоминающую кинжал, или хотя бы заострить кончик, сделать его хоть немного колющим, а не просто тупым и фаллическим. Получалось отвратительно. Обсидиан был чертовски твёрдым, а мои руки, руки изнеженной княжны Златославы, не привыкшие к физическому труду, уже были исцарапаны в кровь и покрылись волдырями, которые лопались и саднили. Каждый скрежещущий звук камня по камню отзывался во мне новой волной унизительной ярости.

— Вот что значит отсутствие базового курса «Обработка камня зловещим взглядом и прочими подручными средствами», — бубнила я себе под нос, с силой вдавливая холодную поверхность артефакта в шершавый булыжник. — Всё, чему меня учили долгие годы, всё, чем я гордилась — бесполезно в этой дыре! Некромантия? Тишина в ответ, мёртвые спят богатырским сном! Заклинания подрыва, способные разнести вдребезги стальные ворота? Воздух колышется сильнее от моих проклятий! Даже простейшее заточное заклятье, которое любой ученик первого курса щёлкает как орешки — и то не срабатывает! Одно сплошное, тотальное унижение! Я лучшая выпускница Питтсфордской Академии, а моё главное достижение здесь — украденный каменный член и сорванные в кровь ладони!

Кот, свернувшийся тёплым, дышащим комочком на моём подоле, лишь лениво приоткрыл один изумрудный глаз, словно говоря: «Сама виновата. Надо было слушать маменьку и учиться не только высоким материям, но и чему-то полезному. Хотя бы рукопашному бою или основам камнерезного дела». Он мурлыкал, и эта вибрация, такая спокойная и самодовольная, ещё сильнее выводила меня из себя.

Ветер завывал в щелях рассохшихся стен мельницы, насмехаясь над моим жалким положением, задувая внутрь ледяные струйки воздуха, пахнущие прелыми листьями и грядущей зимой. Я уже начала серьёзно задумываться, не попробовать ли мне действительно использовать этот дурацкий артефакт по его прямому, пошлому назначению — отправиться в ближайшую деревню и попытаться «очаровать» какого-нибудь местного деревенского дурачка с сильными руками и слабым умом, чтобы тот стал моим покорным слугой. Но мысль об этом, о необходимости кокетничать, строить глазки, притворяться слабой и нуждающейся в защите, вызывала такую волну тошноты и презрения, что я тут же, с силой, отбрасывала её прочь. Нет. Я лучше сдохну в одиночестве, но не унижусь до уровня этих ведьм из «Сердца Греха».

И тут кот внезапно напрягся. Его мурлыканье оборвалось на полуслове. Уши, только что расслабленные, резко прижались к голове, спина выгнулась дугой, а тихое, низкое, предупреждающее урчание, больше похожее на отдалённый грозовой раскат, заставило меня замереть на месте, вырвав из плена собственных уничижительных мыслей. Я инстинктивно замерла, вжавшись в тень у колеса, затаив дыхание, вслушиваясь в ночь.

Сначала я не услышала ничего, кроме привычного завывания ветра и скрипа старых балок над головой. Потом… до меня донеслись приглушённые, прорванные порывами ветра голоса. И чёткий, не принадлежащий лесу скрип шагов по мёрзлой, хрустящей земле. Не один человек. Несколько. Двое, трое… возможно, больше.

— … точно здесь, говоришь? — донёсся хриплый, прокуренный голос. — Ничего не путаешь?

— Точно, босс. Старая мельница на окраине Чёрного леса. Баба одна, из деревни, видела, как она сюда бежала. Вся в чёрном, с котом.

— Ну что ж… тогда пора зарабатывать награду, — раздался другой голос, более гладкий, но оттого не менее неприятный. — Живой или мёртвой — нам, в общем-то, всё равно, но мёртвая, поди, проще в транспортировке. Меньше возни.

Лёд пробежал по моей спине, сменив жар ярости на холодный, пронизывающий ужас. Охотники. Наёмники. Их наняла мачеха. Они нашли меня. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его стальными тисками паники, перекрывая дыхание. Руки задрожали, и я едва не уронила свой жалкий «скипетр».

Я метнулась взглядом по знакомому пространству мельницы. Бежать? Через чёрный ход? Но его здесь не было. Куда бежать? В лес? Они уже окружали строение. Я слышала, как они переговариваются, как их тяжёлые, подбитые железом сапоги увязают в грязи и хрустят ветками, расставляя силки. Они действовали слаженно, профессионально.

— Кот, — прошипела я, едва слышно, — план! Мне срочно нужен гениальный план, или мы оба закончим свои дни в темнице мачехи, а то и того хуже!

Кот ответил мне лишь яростным, беззвучным шипением в сторону двери, его шерсть стояла дыбом. Его план, видимо, заключался в том, чтобы поцарапать всех до смерти или напужать до инфаркта. Недостаточно вдохновляюще.

В этот момент дверь, которую я кое-как подпёрла щепкой, с грохотом распахнулась, отлетев в сторону и ударившись о стену. На пороге, заливаемые лунным светом, вырисовывались трое фигур. Двое — здоровенные, плечистые детины в потрёпанных кожанках, с топорами за широкими поясами и увесистыми, окованными железом дубинами в руках. А между ними… тот самый рогатый маг, которого кот так лихо атаковал в избе Маремьяны. Его козлиное лицо искажала злобная, торжествующая ухмылка, а на штанине, чуть ниже колена, красовалась свежая, кривая заплатка.

— Ну что, ведьмочка, — проскрипел он, и его голос звучал как скрип ржавых ворот. — Попалась, голубушка. Выбирай сама — сдаёшься красиво, сама свяжешь свои белые ручки, или мы тебя тут немного помнём, а потом повезём к твоему дорогому князю. Хотя… — он злобно усмехнулся, — после того, как твой котик меня так опозорил, я лично голосую за второй вариант. Очень хочется повозиться.

Я вскочила на ноги, сжимая в потной, дрожащей руке единственное, что у меня было — холодный, тяжёлый каменный фаллос. Я чувствовала себя последней идиоткой. Стою с дурацким членом в руке против двух профессиональных громил и разъярённого мага. Моё сердце бешено колотилось, ноги подкашивались.

— А не пошли ли вы все в жопу, желательно, кружным путём через болото? — выпалила я, пытаясь вложить в голос больше бравады, чем чувствовала на самом деле, и отступая к дальней, самой тёмной стене.

— О, бойкая! — рассмеялся один из громил, тот что пошире в плечах. — Мне нравится! С такими всегда веселее!

Он сделал уверенный шаг вперёд, его ботинок громко стукнул по половице, и в тот же миг кот, словно рыжая бесшумная молния, рванул с места. Он не стал, как в прошлый раз, царапать ноги. Он сработал на опережение и на максимальный урон. Он прыгнул прямиком на лицо нападавшего, впиваясь длинными, острыми когтями в глаза и издавая звук, который я никогда не слышала от домашнего животного — нечто среднее между рычанием ящера и шипением кипящего масла.

Мужик взревел от неожиданной боли и шока, замахал руками, пытаясь сбросить с себя разъярённое, вцепившееся в него животное. Второй громила, его напарник, на мгновение опешил, застыв в нерешительности, и этого мгновения мне хватило. Инстинкт самосохранения оказался сильнее паралича страха.

Я не помню, как это вышло. Я не умела драться. Златослава и подавно никогда не держала в руках ничего тяжелее серебряной вилки. Но адреналин — великий учитель. Я изо всех сил, с криком, в котором смешались ярость, отчаяние и вся накопившаяся ненависть, швырнула в него свой «скипетр». Я целилась в голову, но попала ему в плечо, в ключицу. Раздался глухой, костный удар, и он взвыл, схватившись за травмированное место и роняя дубинку. Обсидиан был чертовски тяжёлым и твёрдым.