Лицо отца, искажённое гневом и стыдом. А потом — приговор. Изгнание. Никаких доказательств, кроме самой куклы в её дрожащих руках. Я открыла глаза. Всё встало на свои места. Подстава. Банальная, как мир, подстава. Её подставила мачеха с дочками. Убрали конкурентку, которая, не имея ни магии, ни особого ума, одним только лицом отбивала всех женихов.
— Дура, — прошептала я, глядя на своё новое отражение. — Кругом дура. И они дуры, и ты дура. Надо было не оправдываться, а тыкнуть этой куклой мачехе в её идеальный нос и потребовать суда правды! Или поджечь ей волосы на очередном пиру. Элементарно!
Но нет. Она была не из нашего цеха. Не из Академии Тьмы и Коварства. Она была жертвой. А жертв всегда съедают первыми.
В животе предательски заурчало. Мысли о коварных интригах были хороши, но на сытый желудок. Нужно было найти еду. А для этого — рискнуть выйти из сарая.
Я натянула платье. Оно было уже почти сухим, но всё ещё неприятно пахло лесом и сыростью. Я подошла к щели в стене и выглянула. Снаружи был небольшой, заброшенный двор, заросший бурьяном, а дальше — деревянные избы, дымок из труб. Деревня. Небогатая, но жилая.
— Ладно, Златослава, — сказала я сама себе, стараясь придать лицу надменное и уверенное выражение. Получалось пока плохо. — Придётся вспомнить азы актёрского мастерства. Главное — не выёживаться и не называть местных «аборигенами».
Я набрала полную грудь воздуха и вышла наружу. Утро было в разгаре. Воздух пах дымом, навозом и свежеиспечённым хлебом. От этого запаха у меня свело желудок голодной судорогой.
Из-за угла ближайшей избы вышла женщина в залатанном платье с вёдрами на коромысле. Увидев меня, она замерла, глаза округлились. Я поняла, что должна выглядеть довольно дико: благородная, неземной красоты девица в порванном и грязном бархатном платье, с растрёпанными белыми волосами, вылезающая из заброшенного сарая.
— Мир дому твоему, — выдавила я, вспоминая стандартные приветствия из исторических романов, которые нам задавали для изучения менталитета врага.
Женщина медленно поставила вёдра на землю.
— Ты… откуда взялась-то, голубка? — спросила она с явным подозрением. — Не местная ты. И одета… как боярыня. Уж не из тех ли, кого в лесу разбойники ограбили?
Мой внутренний Злослава ехидно усмехнулся: «Ограбили? Да я сама могла бы ограбить кого угодно!». Но внешняя Златослава опустила глаза, сделав самое несчастное выражение лица, на которое было способно это тело.
— Почти что так, — прошептала я жалобным тоном. — Я… я сбежала. От недобрых людей. Меня хотели силой выдать замуж… Я шла ночью через лес… Я так хочу есть…
Актёрская игра плюс натуральная красота сделали своё дело. Подозрение в глазах женщины сменилось жалостью.
— Ах ты, горемычная! Ну иди, иди ко мне, напою чаем, краюху хлеба подам.
Через десять минут я сидела на кривой табуретке в её маленькой, но опрятной избе и сдерживала себя, чтобы не наброситься на грубый ржаной хлеб и похлёбку, как дикий зверь. Ела медленно, с достоинством, как подобает княжне. Внутренне я уже прикидывала, как бы стащить ещё пару краюх про запас.
— Как же тебя звать-то, дитятко? — спросила женщина, представившаяся Маремьяной.
Я чуть не поперхнулась. Называть настоящее имя? Сейчас же начнётся…
— Слава, — брякнула я первое, что пришло в голову. — Меня зовут Слава.
— Слава… — протянула Маремьяна, качая головой. — Красиво. Видать, и правда из знатных. А куда путь держишь-то?
— К… к тётке. В соседнее княжество, — соврала я, не отрываясь от похлёбки.
— Ох, неспокойно нынче на дорогах-то, — вздохнула женщина. — Вон, сказывают, саму княжну Златославу Маревну изловить хотят. Голову за неё огромную дают. Объявили её ведьмой окаянной, што ли. Говорят, куклы колдовские вязала, сестёр своих извести хотела.
Я чуть не выронила ложку. Вот черт! Уже и здесь знают!
— И… много охотников? — стараясь сделать вид, что мне просто интересно, а не жизненно важно.
— Кто ж их знает. Может, и много. Бают, даже маги какие-то поднялись на поиски. Нечисть всякая. Опасно теперь одной-то по дорогам шляться. Тебя хоть за простую беглянку примут, а ту… — она понизила голос, — … ту вроде как живой весть нельзя. Только голову. Отрубить да привезти. Так указ гласит.
У меня в животе всё похолодело, хотя похлёбка была горячей. «Только голову». Как мило. Мачеха постаралась на славу.
В этот момент дверь скрипнула. В избу, виляя хвостом, вошёл тот самый рыжий кот. Он невозмутимо прошёлся по комнате, обнюхал мои ноги, прыгнул на лавку и уставился на мою миску с таким видом, будто проверял, достаточно ли в ней мяса для его временной подопечной.
— А это чей? — спросила я, указывая ложкой на кота.
— А бог его знает, — пожала плечами Маремьяна. — Бродячий. Недавно объявился. Хитрый, как бес. Мышей ловит, но чуть что — царапается. Мужик мой его прогнать хотел, так он ему штаны в клочья изорвал. С тех п ор его все боятся.
Кот, словно поняв, что о нём говорят, медленно подмигнул мне. Точно так же, как в лесу. Я сглотнула. Определённо, с этим котом что-то было не так.
Вдруг снаружи послышался шум — топот копыт, грубые голоса. Сердце у меня ушло в пятки. Маремьяна встревоженно подошла к окну, выглянула.
— Княжеские стражники… — прошептала она. — И с ними… ой, мать пресвятая… какой-то рогатый. Колдун, что ли?
Дверь затрещала под тяжёлыми ударами.
— Открывай! По приказу князя Марея обыск!
Я застыла в ужасе. Бежать было некуда. Задняя дверь вела прямо на улицу, где стояли остальные стражники. Я метнула взгляд на кота. Тот сидел, как ни в чём не бывало, и вылизывал лапу.
— Прячься, дитятко! — шикнула Маремьяна и толкнула меня в сторону запечки, в тёмный, закопчённый угол. — За бочку! Сиди тихо!
Я втиснулась в узкое пространство между печью и большой деревянной бочкой с квасом. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю избу.
Дверь распахнулась. В избе появились двое стражников в потёртых кожаных доспехах. А за ними… вошёл тот, кого я успела мельком увидеть в окно. Высокий, тощий, в тёмном балахоне с капюшоном. Из-под капюшона виднелись… да, самые настоящие рога, тёмные и закрученные. Маг. Охотник за головами.
— Мы ищем беглянку, — проскрипел один из стражников. — Княжну Златославу. Не проходила тут такая? Беловолосая, глаза голубые.
— Да нет у меня никаких беглянок! — заворковала Маремьяна, но я слышала дрожь в её голосе. — Одна я да кот.
Рогатый маг медленно прошёлся по избе. Его длинные, костлявые пальцы с тронутыми ногтями скользнули по столу, по лавке. Он что-то бормотал себе под нос. Чувствовалось лёгкое, неприятное вибрация в воздухе — сканирующее заклинание. Очень низкого уровня, я бы на первом курсе такое сделала. Но сейчас, в моём беспомощном состоянии, оно казалось смертельной угрозой.
Я затаила дыхание, прижалась к стене, пытаясь стать невидимой. Маг подошёл к печи. Его жёлтые, с вертикальными зрачками глаза, скользнули по тёмному углу. Он замер. Понял? Чувствует?
И в этот самый момент рыжий кот, до сих пор сохранявший стоическое спокойствие, вдруг с громким, негодующим «Мяяяу!» спрыгнул с лавки и вцепился когтями в штанину мага.
Тот взвизгнул от неожиданности и боли, замахал ногой, пытаясь сбросить с себя разъярённое животное.
— Ах ты, тварь окаянная! Долой!
Стражники прыснули со смеху. Маг, красный от злости, танцевал по избе с висящим на ноге котом. На несколько секунд про меня все забыли.
— Да снимите вы его! — орал маг. — Он мне все штаны порвёт!
Пока стражники пытались отцепить кота, который вопил так, будто его резали, Маремьяна быстро сунула руку за бочку и протолкнула мне какой-то свёрток. Хлеб и кусок сала.
— Беги, как уйдут, в лес, к старой мельнице, — прошептала она. — Там никого нет.
Наконец, кот, словно удовлетворившись произведённым хаосом, сам отпустил мага и гордо удалился под печь, оставив мага с разорванной штаниной и пунцовым от ярости лицом.
