И самое главное — та тёмная, буйная и неуправляемая энергия внутри меня, та самая, что питала мою ярость, теперь не бушевала. Она улеглась, успокоилась, подчинившись, влившись в общий, гармоничный поток, став его неотъемлемой, но уже не доминирующей частью. Ярость и спокойствие, свет и тьма — всё смешалось, создавая нечто новое. Цельное.

Когда сияние наконец улеглось, рассеявшись в воздухе, я осталась сидеть на земле, дрожа мелкой дрожью, как в лихорадке. Я была… другой. Перерождённой. Сила пульсировала во мне ровным, могущественным ритмом.

Кот, которого ударной волной отбросило к краю поляны, медленно подошёл и сел передо мной. Его янтарные глаза смотрели на меня с непривычной пристальностью.

«Поглощение души и силы поверженного противника, — прозвучал его голос в моей голове, и в его ровном, всегда ироничном тоне впервые слышался оттенок… чего? Уважения? Одобрения? — Древнейший и опаснейший ритуал. Малейшая ошибка воли — и вы стали бы не вы, а жалкая пародия на неё, сборник её обид и маний. Но вы провели его… безупречно. Вы не поддались жадности, не позволили ей поглотить вашу суть. Вы ассимилировали силу, сохранив себя. Теперь у вас есть мощь. Мощь, достаточная не только для того, чтобы приоткрыть портал… но и чтобы выжечь его в самой ткани мироздания и диктовать свои условия перехода».

Я с трудом подняла голову. Глазам было больно от яркости мира. Но это была не физическая боль. Это было ощущение того, что с глаз сняли пелену. Каждый лист на каждом дереве был уникален и прекрасен, каждое насекомое, ползущее по травинке, было целой вселенной, каждый клочок мха на камне дышал своей собственной, полной жизнью. И я чувствовала эту жизнь. Я была с ней связана.

— Домой, — прошептала я, и в этом слове теперь был не только тоскливый зов, но и уверенность, почти приказ. — Теперь… теперь я могу.

«Да, — мысленно, с лёгким нажимом ответил кот. — Можете. Но помните… с силой, приходящей так внезапно и в таком объёме, приходит и ответственность. И, что неизбежно, внимание. Внимание других существ, старых и могущественных, что бодрствуют на границах миров. Они теперь знают о вас. Чуют ваш новый запах. Мир, принцесса, не останется прежним. Ни этот. Ни тот, в который вы так стремитесь».

Я кивнула, с новообретённой силой поднимаясь на ноги. Я не просто встала — я парила над землёй, ощущая её притяжение как лёгкую, почти приятную тяжесть. Я чувствовала себя не просто ведьмой, даже не архимагом. Я чувствовала себя силой природы. Живым воплощением воли вселенной. И глядя на тропу, уходящую в чащу, я знала — я была готова. Наконец-то, после всего, что случилось, я была по-настоящему готова вернуться домой. И ничто не могло меня остановить.

Мы вернулись на поляну к старой избушке. Место, ставшее за эти недели чем-то вроде убежища, теперь казалось игрушечным, несерьёзным после той мощи, что бушевала во мне. Стены, когда-то казавшиеся надёжными, теперь выглядели хлипкими, а крыша — бумажной. Энергия, поглощённая из Анфисы, не утихала. Она кружилась внутри, как раскалённая лава, тяжёлая и текучая, требуя выхода, наполняя каждый нерв огненной силой. Я была похожа на переполненный кувшин, вот-вот готовый треснуть по швам; кожа буквально горела, а в ушах стоял постоянный высокочастотный звон мощи.

Первым делом я принялась за круг. Старый, меловой, из моей прошлой, студенческой жизни, был детскими каракулями по сравнению с тем грандиозным инструментом, что мне был нужен теперь. Я использовала всё, что могла найти и призвать. Рукой, горящей изнутри, я выжигала на земле сложнейшие руны, и они дымились, испуская запах озона и горячего камня. Острые осколки кварца и обсидиана, поднятые силой воли, вплавлялись в почву, образуя силовые узлы. Я приказала корням ближайших деревьев выйти на поверхность и сплестись в живой, пульсирующий орнамент, а ветви согнулись над кругом, образуя купол. Это был не просто транспортационный круг. Это был монумент моей воле. Сложнейшая многослойная матрица, способная не просто пробить дыру между мирами, а создать стабильный, управляемый, безопасный портал — мост, а не обрушивающийся тоннель.

Я работала молча, сжав зубы, полностью отдавшись процессу. Каждое движение руки, выводящей в воздухе светящиеся символы, было выверенным до миллиметра. Каждое слово силы, которое я шептала сквозь стиснутые зуба, — отточенным и полновесным, заставляя вибрировать саму реальность. Кот сидел в стороне на пне и наблюдал. Его привычная надменная поза сменилась чем-то другим… Напряжённой, почти благоговейной собранностью. Он следил за каждым моим жестом, его зрачки были расширены, улавливая малейшие всплески энергии.

Когда последняя ветвь вплелась в узор, а последняя руна вспыхнула стабильным, ровным сиянием, я выпрямилась, смахнув со лба пот, пахнущий озоном. Круг был готов. Он лежал на земле, похожий на гигантское, дремлющее существо из света, камня и дерева, готовое проснуться по моему слову.

— Ну вот, — произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло от усталости и переполнявших эмоций. — Почти всё. Конструкция готова. Осталось только… настроиться на нужную волну. Найти нашу общую точку соприкосновения. Найти Златославу. И Азазельчёнка.

Я обернулась к коту. Он медленно спрыгнул с пня и подошёл ближе, уставившись на меня своими бездонными зелёными глазами, в которых отражались языки пламени рун.

— А теперь, — сказала я тихо, но твёрдо, вкладывая в слова всю свою волю. — Поговорим. По-настоящему. Без масок, без полунамёков. Кто ты на самом деле? И почему ты всё это время был рядом? Не как стражник Порогов, а как… кот.

Кот замер на мгновение, затем медленно поднялся на задние лапы, и снова пошла знакомая трансформация. Но на этот раз он не стал принимать полностью человеческий облик, не стал тем статным воином из тронного зала. Его фигура осталась звериной, гибкой и грациозной, но выпрямилась, а голос зазвучал не в моей голове, а в самом воздухе, низкий, бархатный и пронзительно печальный.

— Моё имя — Всеслав, — сказал он, и имя это повисло в воздухе, словно удар колокола. — Всеслав Святославич. Князь… бывший князь… Тридесятого царства, что лежит за Стеклянными горами.

Я отшатнулась, как от физического удара. Воздух вырвался из лёгких.

— Всеслав? Но… тот Всеслав мёртв! Его убили! Я… я читала донесения! Я видела его тело! — я чуть не сказала «я чувствовала, как он умирает у меня на руках», но остановилась.

Он покачал головой, и в его глазах, таких человеческих и таких чужих, мелькнула старая, неизлечимая боль.

— Ты убила моё человеческое тело. Но не меня. Не до конца. Моя сущность, моя душа… они не совсем человеческие, княжна. Мой род ведёт свою линию от древних духов-хранителей, стражей границ между мирами. Мы можем принимать разные формы, быть и людьми, и зверями, и тенями между мирами. Ту, что ты видела в замке… и эту. Я выбрал эту, чтобы быть ближе к ней. К Златославе. Быть её тихим, незаметным стражем.

Он сделал паузу, подбирая слова, глядя куда-то в прошлое.

— Я увидел её на одном из съездов князей, лет десять назад. Она сидела у окна, отстранённая от всеобщего веселья, такая… неземная и хрупкая, будто сотканная из лунного света. И такая одинокая среди всей этой суеты и золота. Её красота была не от мира сего, а её глаза… в них была такая глубокая, вселенская печаль, что сердце моё оборвалось. Я полюбил её. С первого взгляда. Безумно, безрассудно, как последний дурак.

— Но ты же князь! — не удержалась я, всё ещё не в силах поверить. — У тебя были власть, титул, армия! Почему просто не посватался? Не увез её?

— Я пытался! — в его голосе впервые прозвучала настоящая, не сдерживаемая страсть. — Семь раз присылал сватов! Но её мачеха, Анфиса, всякий раз находила причину для отказа. Шептала отцу, что я несерьёзен, ветрен, что моё царство — захолустье, а моя дружина — сброд. А потом… потом, когда в ней проснулся дар, её объявили бездарной и обвинили в тёмном колдовстве. Мой отец, Святослав, вызвал меня на совет и под страхом проклятия запретил даже думать о ней. Сказал, что союз с опальной, заклеймённой княжной погубит наш род и откроет врата тьмы.