Я сконцентрировала всю свою волю, весь свой страх и всю свою накопленную мощь не в щите, а в одной точке пространства прямо перед собой. Я создала не барьер, а линзу. Линзу из уплотнённого, вибрирующего на грани разрыва воздуха, искривляющую само пространство.
Смертельная игла Анфисы ударила в центр этой невидимой линзы. Воздух задрожал, зазвенел, словно гигантская натянутая струна, готовая лопнуть. Луч не прошёл насквозь. Он не отразился обратно. Он преломился. Изогнулся под немыслимым, противоестественным углом и, словно послушная собачка, ушёл вертикально вверх, пронзив слой облаков и исчезнув в лазурной вышине.
На лице Анфисы застыло выражение абсолютного, неподдельного шока. Она моргнула, будто не веря своим глазам. Она готовилась к грубой силе, к битве титанов, а столкнулась с филигранной работой ювелира.
— Ты… чему тебя научили? — прошипела она, и в её голосе впервые прозвучала трещина, тень сомнения. — Это не её почерк… не почерк Морганы…
— Жизни, — коротко и жёстко бросила я и, наконец, перешла в наступление. Но не так, как ожидала она.
Я не стала бросать в неё молнии или высасывать душу. Я использовала её же оружие — её пренебрежение ко всему, что она считала низшим, против неё самой. Я послала крошечный, но точный импульс в землю под её ногами. Земля не подчинялась мне как стихия, но я могла использовать то, что было на её поверхности, что было частью этого леса. Корни деревьев, камни, плотный, сырой слой прошлогодних листьев. Всё это пришло в движение по моей воле. Толстые, извилистые корни вырвались из земли, словно пробудившиеся змеи, и обвили её ноги, цепко и неумолимо. Камни, от мелкой гальки до булыжников, подпрыгнули и полетели в неё неровным, но плотным градом. Листья взметнулись вокруг неё настоящим вихрем, кружась перед её глазами, лепясь к лицу, ослепляя и дезориентируя.
Она отбивалась с яростью загнанного зверя, рассекая корни взмахами кинжала, испуская короткие, размашистые импульсы тёмной энергии, которые дробили камни и испепеляли листья. Но она теряла темп, теряла концентрацию. Она была сильна, но её магия была грубой, неотёсанной, магией подавления, страха и прямолинейного разрушения. А я, вынужденная быть тенью, научилась тонкости. Научилась бить точно в щель между доспехами.
Пока она отвлекалась на физические атаки, я сделала то, на что у меня раньше не хватало ни сил, ни смелости, ни умения. Я проскользнула в её разум. Не для того, чтобы взять под контроль — это было выше моих сил. Для одного, точечного удара.
Я искала и быстро нашла то, что искала — её величайший, основной страх. Не смерть. Не физическое поражение. Забвение. Полное, абсолютное одиночество. Леденящая мысль о том, что её имя, её титулы, её могущество, всё, что она выстраивала с таким трудом и жестокостью, канет в Лету, не оставив и малейшего следа в истории. Что она станет призраком, о котором никто не вспомнит.
Я вложила эту мысль, отточенную как кинжал, в шепоток ветра, который, минуя уши, долетел прямо до её сознания.
«Ты проиграешь. И никто не вспомнит тебя. Никто не произнесёт твоё имя с трепетом или ненавистью. Ты станешь пылью. Исчезнешь. Как будто тебя и не было. Твой замок забудут, твой трон сгниёт. Всё тщета. Всё — ничто».
Она застыла на месте, её широко раскрытые глаза уставились в пустоту. Защита её разума, та самая стена высокомерия и уверенности, на мгновение дрогнула, дала крошечную трещину. Её рука с кинжалом опустилась.
И этого мгновения хватило.
Она вскрикнула — коротко, пронзительно, почти по-детски. И в этом крике был слышен не зов к атаке, а отчаянная попытка отогнать наваждение. Она собрала остатки сил, не для победы, а для последнего, самоубийственного акта отчаяния. Она бросила в меня не атаку, а часть самой себя — гигантскую, аморфную тень, воплощение всей её накопленной злобы, страха и боли. Это было не нападение. Это было самоуничтожение, попытка утащить меня с собой в небытие.
Тень ринулась на меня, пожирая свет, звук, пространство. Она была слишком огромной, слишком хаотичной, чтобы её остановить или рассеять. Я инстинктивно знала, что любой прямой барьер будет смят и поглощён.
Но я могла перенаправить. Использовать её же инерцию против неё.
— АРРРГХ! — закричала я, простирая руки вперёд, и выпустила навстречу тени не встречный поток, а воронку. Гигантский, сужающийся смерч, сплетённый из моей тёмной энергии и послушного мне воздуха. Я не боролась с тенью. Я приняла её, как река принимает грязный поток. Воронка встретила чёрную массу, захватила её в свои объятия и, скручивая в тугую, неистово вращающуюся спираль, устремилась в небо, уводя за собой адское порождение Анфисы.
Столкновение двух сил было почти беззвучным — лишь низкочастотный гул, от которого заложило уши, и ощущение, будто сама плоть реальности трещит по швам. Чёрная тень и моя разноцветная, искрящаяся буря смешались в один колоссальный, клубящийся шар, который, словно пузырь из преисподней, взмыл над вершинами деревьев и с оглушительным, но приглушённым хлопком исчез в разрыве облаков, оставив после себя лишь вибрацию в костях и странную, восковую тишину.
Когда последние сполохи энергии рассеялись, я увидела Анфису. Она стояла на коленях посреди растерзанной земли, её плечи бессильно опустились. Серебряный кинжал с глухим стуком выпал из её ослабевших пальцев и покатился по камням. И тогда я увидела самое ужасное. Её тело стало прозрачным, будто выдутым из тончайшего стекла. Через него проступали очертания деревьев, клочья неба. Она медленно таяла на глазах.
— Нет… — это был уже не крик, а хриплый, разбитый шёпот, полный невыразимого ужаса. Она подняла руки перед лицом и смотрела, как сквозь них проступает свет. — Не может… быть… Это не…
Она подняла на меня взгляд. В её глазах, таких же прозрачных, не было ни прежней ненависти, ни даже страха. Лишь бесконечное, всепоглощающее удивление и… горькая, детская досада, как у ребёнка, у которого отняли самую дорогую игрушку.
— Всё… всё ради этого? Всё ради… ничего?
Она не договорила. Её тело рассыпалось на мириады мерцающих, как пыльца, пылинок, которые вспыхнули на мгновение коротким, холодным серебряным светом и тут же погасли, рассеявшись в воздухе. От Анфисы, могущественной королевы, моей мачехи и мучительницы, не осталось ровным счётом ничего. Ни праха, ни пепла, ни обломка кинжала. Только выжженное пятно на земле и витающее в воздухе ощущение пустоты.
Я стояла, тяжело дыша, чувствуя не физическую усталость, а полное, всепоглощающее опустошение, как после долгого, изматывающего плача. Я выиграла. Одержала окончательную победу. Но в груди не было ни триумфа, ни облегчения. Лишь тяжёлый, холодный камень.
И тут это началось.
Энергия. Не просто магическая сила, которую я знала. Это был целый океан. Чистейший, невероятно плотный, древний поток магической мощи. Та самая сила, что была заперта в Анфисе, та, что она копила, воровала и приумножала долгие годы, а может, и века, высвободилась со её окончательным исчезновением. И у неё не было другого выхода, кроме как хлынуть на меня — ближайший, родственный по природе магии сосуд.
Она обрушилась водопадом, врываясь в каждую пору, каждую клеточку моего тела, каждую извилину сознания. Это было болезненно — как будто тебя разрывают на части, а потом собирают заново. Это было восхитительно — как самый сильный наркотик, дарящий ощущение всемогущества и полёта. Это было всепоглощающе. Я перестала быть собой. Я стала каналом, сосудом, через который протекала река самой реальности.
Я закричала, но не от боли — от переполнявшей меня, разрывающей изнутри мощи. Мои колени подкосились, и я рухнула на землю, а мир вокруг залило ослепительным, слепящим сиянием, исходящим от меня самой. Я чувствовала, как внутри меня растут, множатся и усложняются способности. Как стихии, прежде послушные лишь отчасти, по капле, теперь стали полноводными реками, готовыми излиться по малейшему моему желанию. Я чувствовала не просто дыхание земли — я чувствовала биение её сердца, медленное и вечное. Я слышала не просто песню ветра — я понимала слова, что он шептал листве. Я ощущала не просто течение воды в ручьях — я знала историю каждой её капли. И зов огня был для меня не угрозой, а приглашением к танцу.
