Но это не остановило его надолго. Боль лишь разъярила его. С лицом, искажённым злобой и болью, он, забыв про осторожность, рванулся ко мне, протянув свои здоровенные, волосатые руки. Я отскочила, споткнулась о разбросанное на полу сено и груду щепок и упала на спину. Он навис надо мной, перекрывая свет, его громадные ладони потянулись, чтобы схватить меня за горло и придушить.

В этот момент из-под тени колеса выскочил кот, уже выпустивший первого громилу, который, истекая кровью из поцарапанных глаз, катался по полу. Кот впился зубами в запястье руки, которую я только что травмировала своим броском. Тот закричал ещё громче, дико и нечеловечески, и, размахнувшись здоровой рукой, с силой швырнул кота о ближайшую стену.

Я услышала глухой, мягкий удар и тихий, короткий, жалобный звук, больше похожий на хруст. Кот упал на пол у самого основания стены и затих, его рыжая шкурка слилась с темнотой.

Что-то во мне щёлкнуло. Словно лопнула последняя, сдерживающая что-то чудовищное струна. Это не был страх. Это не была паника. Это была ярость. Чистая, безудержная, всепоглощающая, белая от накала ярость. Они посмели тронуть моего кота. Моего единственного, странного, саркастичного, рыжего союзника в этом аду. Моё единственное живое существо, которое не предало и не пыталось меня очаровать.

— Нет! — закричала я не своим, перекошенным голосом, голосом, которого сама испугалась.

Громила, уже почти наступивший на меня, засмеялся, хрипло и гнусно.

— Что, ведьмочка, испугалась? Теперь твоя очередь!

А рогатый маг тем временем наконец-то справился с первым нападавшим, оттащил его в сторону и поднял руки. Между его пальцами, изуродованными какими-то ритуальными шрамами, заплясали синие, холодные, неприятные искры, от которых заложило уши и захотелось чихать. Пахло озоном и горелым волосом.

— Хватит играть в кошки-мышки, — проворчал он, и его глаза сверкнули в полумраке. — Пора заканчивать этот балаган. Пришло время платить по счетам, кошатница.

И тут я это почувствовала. Не внутри себя. Снаружи. От того места, где лежал неподвижный, тёплый ещё комочек моего кота. От тёмного, влажного угла, где гнило дерево и плодилась плесень. От самого воздуха, наполненного нашей болью, нашим страхом, нашей ненавистью и… свежей, только что случившейся смертью того, первого бандита, который, истекая кровью, уже затих в углу.

Это была магия. Но не та, к которой я привыкла. Не чистый, подконтрольный поток энергии, который я вызывала и направляла силой воли и знания. Это было похоже на ядовитый, чёрный пар, поднимающийся из-под земли, из самых тёмных щелей мира. Он висел вокруг, густой, липкий, тяжёлый, готовый к употреблению, жаждущий его. И моя ярость, моя безысходность, моя жажда мести стали тем самым крючком, который зацепил его и потянул ко мне, в самое нутро.

Я не читала заклинаний. Я не делала сложных пассов руками. У меня не было ни жезла, ни фокуса. Я просто вскрикнула от вселенской ненависти, протянув дрожащую, грязную руку в сторону рогатого мага, и мысленно, всем своим существом, пожелала ему той же боли, что он причинил моему коту. Вдвойне. Втройне. Чтобы он сгнил заживо.

И оно пришло.

Из тени прямо у его ног, из пятна запёкшейся крови на полу, вырвалось нечто. Не форма, не существо, не дух. Просто сгусток тьмы, абсолютно чёрный, холодный и беззвучный. Он ударил мага в грудь, не издав ни звука, не оставив следа. Тот просто замер на полуслове, его глаза округлились от непонимания и первобытного, животного ужаса. Синие, холодные искры на его пальцах погасли, словно их задули. Он сделал неуверенный шаг назад, попытался что-то сказать, что-то прокричать, но изо рта у него хлынула чёрная, вонючая, маслянистая жижа. Он рухнул сначала на колени, потом навзничь, и затрепыхался в последних, неконтролируемых судорогах, его тело быстро чернело, покрываясь страшными пятнами, словно обугливаясь изнутри. Через несколько секунд он затих, и от него стало исходить сладковато-трупное зловоние.

Воцарилась мёртвая, давящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и моим тяжёлым, прерывистым дыханием. Громила, державшийся за своё разбитое плечо, смотрел на своего умирающего напарника с откровенным, неподдельным ужасом. Даже тот, первый, кого поцарапал кот, затих в своём углу, забыв про боль, уставившись на почерневшее тело мага выцветшими от ужаса глазами.

Я сама сидела на полу, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от того, что я только что натворила. Это была не магия. Это было… кощунство. Извращение. Мгновенная, мучительная, грязная смерть без всякого смысла, цели и даже красоты. В Академии нас учили убивать эффективно, красиво, иногда даже с изяществом и определённой эстетикой. Это… это было просто грязно, мерзко и по-скотски. Как раздавить таракана.

Но это сработало. О, да. Это сработало на ура.

Второй громила, тот что был помоложе и пошустрее, опомнился первым. С диким, нечеловеческим воплем, полным чистого страха, он рванулся к выходу, забыв и про награду, и про товарища, и про боль в плече. Я не стала его останавливать. Я не могла пошевелиться, моё тело не слушалось, парализованное шоком.

Первый, слепой, услышав бегство своего напарника, завопил, захлёбываясь:

— Не бросай меня! Возьми с собой! Ради всего святого! Ведьма! Она ведьма настоящая!

Но было поздно. Он ползал по полу, натыкаясь на брёвна и на тело мага, истекая кровью и слезами, его голос срывался на визгливый, детский плач.

Я медленно, будто сквозь плотную воду, поднялась. Ноги меня не слушались, подкашивались. Я подошла к коту, переступая через разбросанные щепки. Он лежал без движения, но когда я, затаив дыхание, протянула руку и коснулась его бока, он слабо, едва заметно вздрогнул. Его бочко едва-едва вздымалось. Он был жив. Слабый, едва тлеющий огонёк надежды дрогнул во мне.

Я повернулась к слепому бандиту. Он услышал мои шаги и замер, затаившись, его дыхание стало частым и прерывистым.

— Ведьма… колдунья… — прохрипел он, и в голосе его был один только ужас. — Не убивай… пожалуйста… я просто… меня наняли… я больше не буду…

Во мне всё дрожало. От ярости, от страха, от острого, физического отвращения к самой себе и к тому, что я сделала. И в то же время, глубоко внутри, под всеми этими чувствами, я чувствовала… странный, противный прилив сил. Слабый, но явный. Как будто глоток ледяной, отравленной, но очень крепкой воды. Тот самый «яд», что убил мага, частично вернулся ко мне. Усилил меня. Наполнил мои жилы не энергией, а какой-то липкой, тёмной силой. Я ощущала её — холодную, тяжёлую, инертную, но готовую вспыхнуть по первому зову новой боли.

И я поняла. В этом мире магия приходила не через концентрацию, волевое усилие и знание рун. Она приходила через боль. Через смерть. Через самые тёмные, самые негативные эмоции. Через убийство. Она была паразитом, питающимся страданием.

Меня стошнило. Прямо там, на пол, рядом с почерневшим телом мага. Меня трясло, как в лихорадке, слёзы текли по лицу сами собой, смешиваясь с грязью и рвотой.

— Убирайся, — прохрипела я, едва разжимая зубы. Голос был хриплым, чужим. — Пока я не сделала с тобой то же самое. Уползай отсюда и молчи. Если хоть слово кому-то — найдём и вырежем сердце через пятки. Понял?

Он не заставил себя ждать. Он пополз к выходу, нащупывая путь руками, рыдая и бормоча обрывки молитв и обещаний никогда не связываться с колдуньями. Я не смотрела ему вслед.

Я осталась одна. С трупом. С раненым, едва живым котом. С отвратительным, липким чувством тёмной, чужой энергии, колотившейся внутри меня, как пойманная в банку ошалевшая муха. Это была магия. Моя магия. Та самая сила, которую я так отчаянно искала, ради которой пошла на сделку с идиотками из ковена.

Я опустилась на колени рядом с котом, осторожно, стараясь не причинить ему ещё больше боли, взяла его на руки. Он был таким тёплым, маленьким и хрупким. Его привычная надменность испарилась, осталась только хрупкая жизнь, теплящаяся в нём.