Боль отступила, но раздражение осталось. Может быть, потому он и не сдержался, когда увидел, как под утро один из пьяных посетителей пристал к Черри возле клуба. Лиам не был особо склонен к дракам, но тут его кулак действовал сам собой. Он хорошенько врезал пьянчужке и уже собирался вместе с напарницей отправиться в дом Гарсия, но совершенно некстати рядом оказался полицейский патруль.

Несмотря на доводы Лиама о том, что он как сотрудник клуба должен был обеспечить безопасность своих коллег, его вместе со вторым участником драки поместили в изолятор временного содержания. За того вскоре внесли залог, после чего он был освобождён. На прощанье он пригрозил Захаби судебным разбирательством.

За свои двадцать три Лиам впервые оказался за решёткой. Положенный ему звонок он потратил, чтобы связаться с Черри, но та не ответила. Раздражение, усталость, злость и обида накладывались и накладывались друг на друга, будто тяжёлые куски сырого мяса на тонкую деревянную шпажку. Лиам чувствовал, как постепенно доходит до точки, и в тот момент, когда он уже готов был сорваться и разнести полицейский участок, перед ним появился адвокат отца. Все в один момент встало на свои места. Он не знал, заплатили ли Черри, или она пошла на подставу по доброй воле, потому что считала его положение жалким. Ему хотелось бы верить, что всё-таки второе.

— Страшнее всех прочих — женщины. Да, отец? — едва слышно произнёс Лиам.

Адвокат от лица старшего Захаби ожидаемо предложил сделку: решение всех юридических проблем в обмен на возвращение блудного сына домой. Лиам чувствовал себя обманутым, жалким и беспомощным, но вынужден был согласиться. Где-то в глубине сознания всё ещё теплилась надежда, что ему удастся избежать уготованной ему судьбы. Но реальность оказалась жестока — приготовленная для него магическая печать уже ждала его по возвращении.

— Когда я смогу приступить к настоящей работе стражей? — Кэтти требовательно уставилась на Черри. Та лишь растерянно пожала плечами, как бы спрашивая, что Кэтти не нравится в её нынешнем занятии.

Вот уже несколько недель она выполняла мелкие задания главы группы. В основном Кэтти выращивала различные травы, необходимые для снадобий и оберегов. Клумба за домом обогатилась ещё парой десятков новых растений. Приходилось усиленно запоминать названия и свойства, чтобы в нужный момент, когда её просят, предоставлять именно те ингредиенты, которые требуются. Ей не хотелось лишний раз раздражать Сойера. Ведь если Черри ещё была с ней мягкой и радушной, то тот не упускал возможности отчитать Кэтти за малейшую оплошность.

— Ты всё ещё не готова, — строго ответил он, проходя в кухню, где обосновались стражницы. Глава группы был нечастым гостем в доме Гарсия, в отличие от тех же Черри и Лиама, и его появление каждый раз вызывало у Кэтти легкую нервную дрожь.

— А когда буду? — преодолев внутренний страх, спросила она, уставившись на него. Прежде она не позволяла себе пялиться на Билли в открытую, но сейчас невольно поймала себя на мысли, что если бы тот отбросил свою привычную угрюмость и немного привёл себя в порядок, то она, вероятно, даже сочла бы его симпатичным. От таких мыслей Кэтти сама смутилась и отвела взгляд. Голову немного повело. Её окружило лёгкое едва уловимое облако растительных ароматов: молодой травы, цветущей липы и вечнозеленого кипариса. Под действием чувств Кэтти к ним со всей кухни начали сползаться комнатные цветы.

— Когда перестанешь непроизвольно выбрасывать свою Ки, — чуть раздражённо ответил Сойер, прижигая струйкой белого огня нацелившуюся на него плеть вьюна.

Кэтти поморщилась и тихонько зашипела, будто обожгло её саму. Сойер погасил пламя на кончиках пальцев и коснулся её лба ещё дымящимся средним и указательным. Та быстро заморгала, приходя в себя, затем перевела взгляд с окруживших их стеблей на разочарованное лицо Сойера. Он тяжело вздохнул и покачал головой.

Она хотела спросить его, когда группа займётся наконец расследованием убийства дедушки, но побоялась, что Билли вновь ответит что-нибудь колкое. Иногда его строгость нагоняла на неё уныние. Вроде бы в жизни Кэтти появились новые люди, с которыми она теперь связана общей тайной, однако она продолжала чувствовать себя очень одиноко, и только окружающие её растения могли утешить и взбодрить. Она радовалась каждому появившемуся в саду новому ростку, каждому налившемуся бутону. Кэтти научилась понимать их. И пусть они были немного примитивными, чтобы разговаривать с ней, но она могла слышать их волю. Цветы не осуждали, не упрекали. Они просто ласково тянулись к ней. Они нуждались в ней, как дитя нуждается в матери. Кэтти с радостью дарила им свою любовь. И в такие моменты она чувствовала разливающееся по телу тепло, сладкую негу и умиротворение. Порой ей вообще не хотелось вновь начинать контактировать с людьми. Но она не могла остаться в саду навечно — у неё была человеческая жизнь, полная вопросов и проблем, которые требовали решения.

Из-за неопытности Кэтти не доверяли принимать участие в серьёзных делах. Девушка подозревала, что на самом деле недоверие это исходит от одного конкретного человека, а остальные лишь подхватывают по инерции, поскольку привыкли доверять Лиаму в вопросах, связанных с тайнами и легендами. А тот в свою очередь только подливал масла в огонь, пытаясь подловить её на неумении держать эмоции под контролем. Лиам говорил неприятные вещи и вообще вёл себя временами очень неуважительно. И это было странно, потому что одновременно с этим он пытался научить её чему-то — приносил ей старые редкие книги и разъяснял тонкости и правила магического мира.

Самой серьёзной услугой Лиама стал Кодекс Ассоциации — огромный свод законов, по которому подобные Кэтти жили веками. На его изучение у неё ушло две недели. Для себя она уяснила три основных момента. Во-первых, нельзя использовать магию, способную нанести ментальный или физический вред человеку. Во-вторых, колдовство ни в коем случае не должно привести к изменению природных процессов и окружающей среды в целом. И, наконец, личности с экстраординарными способностями не могут использовать их для обогащения. Ни путем создания ценностей для продажи, ни путем демонстрации своих способностей, ни путем оказания услуг лицам без экстраординарных способностей. Наказание за нарушение закона варьировалось от простого тюремного заключения до временного, а порой даже пожизненного запечатывания способностей. Чем это грозило на деле Кэтти плохо понимала, но по реакции других стражей уяснила, что в этом нет ничего хорошего. Кроме прочего, в кодексе были приведены несколько примеров осужденных за нарушение с описанием последствий их наказания.

Гарсия ощутила смутное беспокойство. Может, Лиам прав в своих предостережениях? Она вполне могла невольно нарушить первые два правила. Задания Сойера раз за разом становились всё сложнее, и сил на самоконтроль оставалось всё меньше. Теперь ей приходилось создавать ловушки для поимки преступников и укрытия для засады. Постепенно она начала ловить себя на мысли, что не справляется. Из-за отсутствия свободного времени на реальную учёбу, успеваемость Кэтти в колледже неизбежно ухудшилась. Серьёзные разговоры с куратором уже не пугали её, но он мог связаться с её родителями, что действительно стало бы проблемой. Ей нужно было что-то предпринять, но она всё больше и больше зарывалась в долгах по учёбе. Чтобы хоть как-то справляться с программой, Кэтти урезала время на сон до пяти часов в сутки.

Недосып, усталость и вечная занятость выматывали. Давило чувство ответственности за порученные Сойером дела. Меж тем одиночество лишь разрасталось в душе. Кэтти с тоской заглядывалась на парочки, разгуливающие по территории колледжа за ручку. Ей было уже восемнадцать, она наконец закончила школу. Так почему в её жизни ничего не изменилось? Почему она до сих пор осталась белой вороной без друзей и надежды начать с кем-нибудь встречаться?

На занятиях физкультурой Кэтти засматривалась на Тима, тренирующегося с командой на футбольном поле неподалёку. Она была влюблена в него с лета десятого класса. Тогда она испытывала к нему весьма невинные чувства. Ей нравился его спокойный, слегка задумчивый взгляд и приятный низкий голос. Теперь же она всё чаще обращала внимание на его мускулистые плечи и грудь. Тим в целом был хорош в спорте и отлично развит физически. Тренер команды даже прочил ему карьеру профессионального футболиста. И когда Кэтти видела, как Тим разминается, кровь приливала к щекам и становилось душно, будто она только что пробежала стометровку. Иногда он смотрел в сторону легкоатлетической группы, в которой состояла Кэтти, и улыбался, а порой даже махал. Однако Кэтти не была уверена, что его внимание адресовано именно ей.