Шири заставила себя сосредоточиться на других звуках, помимо пульсирующей головной боли. Где-то неподалёку капала вода. Она различала лишь медленный, размеренный, но постоянный звук.

Она осторожно попыталась открыть глаза — сначала левый, потом правый. Комната на мгновение закачалась, прежде чем снова выровняться. Тёмных кругов перед глазами или размытых цветов не было. Лорел научила её основам оказания первой помощи, и этого было достаточно, чтобы понять: сотрясения, скорее всего, нет, хотя голова болела ужасно.

Она приподнялась и села, скрестив ногу на ногу. Что случилось с Беном, когда она ушла? За попытки узнать о нём она получила по голове. Видимо, он был больной темой для Мадам и её людей. Хорошо.

Шири выдохнула.

«Бен».

С ним всё пошло не так, как она хотела. Если бы только у неё было время вернуть ему воспоминания до того, как Роман сбежал с девочками. Ей так хотелось ещё раз увидеть, как он смотрит на неё с узнаванием, прежде чем её жизнь закончится.

Дверь в камеру распахнулась, и вошла Мадам. Она скрестила руки на груди и посмотрела на Шири сверху вниз с явным презрением во взгляде.

— Семь-Два-Четыре, ты закончила доставлять неприятности, или мне снова позвать агента «Гнева»?

Шири подняла взгляд на Мадам Джоан. Пять лет, что она отсутствовала, не пощадили стерву. Её некогда платиновые волосы поблёкли, и от былого великолепия не осталось и следа. Морщинки, которых раньше не было, появились в уголках глаз и рта. Люди называли их морщинками от смеха. Шири знала, что Мадам никогда не занималась таким легкомысленным занятием, как юмор, поэтому они появились у неё по совсем другим причинам. Она не хотела представлять, каким именно.

— Ответь мне, Семь-Два-Четыре.

Внезапно Шири поняла, почему Гай настоял, чтобы они все взяли имена по прибытии на его остров. Семь-Два-Четыре — это было не она. Даже когда она жила в «Полумесяце», её звали Семь, а не Семь-Два-Четыре. Мадам могла сколько угодно кричать это имя, могла угрожать ей или даже убить её, если бы захотела. Но всё это никогда по-настоящему не затронуло бы душу Шири. Это была не она и даже не та, кем она когда-либо была.

Шири улыбнулась, и Мадам отступила на шаг, словно её ударили.

— У тебя невменяемый вид.

«Правда? Что ж, прекрасно. Это лучше, чем выглядеть жалкой. Возможно, я и правда немного не в себе».

— Отвечай на мой вопрос, неблагодарная язычница. Теперь ты готова к сотрудничеству?

— На самом деле вопрос в том, зачем тебе понадобилось моё сотрудничество, — Шири постучала рукой по полу своей камеры.

— Не твоего ума дело. Твоя единственная задача — повиноваться мне и надеяться, что я не убью тебя немедленно за неповиновение.

— Тогда, полагаю, тебе не повезло, потому что те дни, когда я слушала тебя, давно прошли. Можете смело меня убить, если хотите.

Шири не собиралась играть с этой женщиной в игры. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. Мадам привела её сюда, чтобы лишить её жизни. Она не собиралась облегчать ей задачу и не собиралась обманывать себя, думая, что, если поможет, то каким-то образом выживет.

«Всё это чушь собачья».

Слишком много людей жило и умирало, пытаясь дать «аномальным» свободу жить своей жизнью. Шири никогда бы не сделала ничего, что могло бы помешать этим усилиям.

— Я могу извлечь информацию из твоей головы без твоего разрешения.

Шири рассмеялась холодным, жёстким смехом.

«Самой не верится, что это мой смех».

— Если бы ты могла, ты бы уже это сделала. Что во мне тебя так раздражает? Пять лет назад ты приложила огромные усилия, чтобы вернуть меня, хотя я бы сошла с лодки на час позже, а сейчас тебя так бесит моё присутствие. В чём дело, Джоан? Что тебя так злит?

Шири намеренно использовала одно из самых грубых выражений Гая в адрес Мадам Джоан. Она также сознательно отказалась от обращения «мадам». Она устала пресмыкаться перед людьми, которые издевались над ней. У неё было пять лет, чтобы осознать свою ценность, и она не собиралась терять самообладание за пять минут общения с этими больными людьми.

— Как ты смеешь!

Несмотря на пульсирующую головную боль, Шири поднялась на дрожащих ногах. Мадам Джоан, должно быть, заметила, что она шатается, но Шири это не волновало. Для неё это было бы личной победой.

— Как я посмела? Кажется, я внезапно начинаю понимать, почему ты считаешь меня опасной. Почему, Джоан? Почему я так сильно пугаю тебя?

— Ты? — Мадам сделала два шага вперёд, но Шири не сдвинулась с места. Она будет стоять до конца. — Ты — ничто. Ты — личинка, которую я, к несчастью, должна кормить и одевать с тех пор, как тебе исполнилось два года. Двадцать пять лет.

Шири сглотнула.

— Я думала, никто не знает, сколько мне лет.

В комнате воцарилась тишина.

— Полагаю, двадцать пять. Кому интересно следить за тем, сколько кому-то из вас лет?

— Мне не всё равно. И многим другим — тоже. Всё больше и больше ты будешь видеть, как всё меняется, потому что мы заставим их к этому.

Теперь она говорила как Гай, и это было нормально. Если это сработает, она примет это.

— Ты говоришь о своей маленькой революции? Её уже подавляют. Все лидеры были схвачены. Мы — Учреждения. Даже правительство не контролирует нас.

Нет. Шири была уверена, что поняла бы, если бы это случилось. Каким-то образом она бы это почувствовала. Возможно, это было глупо — или наивно, — но она верила в своих товарищей по несчастью, которые сражались за всех «аномальных». Они были так связаны, так много времени проводили вместе, что она просто обязана была верить: она бы поняла, если бы их всех не стало.

Не говоря уже о том, что Мадам была отъявленной лгуньей. Верить всему, что она говорила, — крайне плохая идея.

— С меня хватит.

Мадам подбежала к ней и схватила за плечи. Шири попыталась вырваться, но стерва оказалась на удивление сильной. Для женщины, которая была значительно меньше Шири, её хватка была настолько крепкой, что Шири не смогла вырваться. Но огромный синяк на её лице доказывал, что её можно победить.

— Я отниму твои знания. Я забираю их. Все они принадлежат мне.

Мадам сжала её череп. Было больно, и Шири отчаянно замотала головой, пытаясь вырваться. Её усилия не увенчались успехом.

«Это невозможно».

Гнев придал ей сил, и Шири нанесла ответный удар единственным оружием, которым владела, — своей силой.

Спенсер Льюис не раз говорил ей, что, хотя она чувствует, будто её сила в лучшем случае носит оборонительный характер, однажды она найдёт способ управлять своей энергией так, чтобы та стала и наступательной.

В этот момент она хотела, чтобы Мадам страдала — чтобы она горела за всё, что совершила.

Шири направила свою энергию наружу, пока та не окружила Мадам. Стерва, казалось, была настолько поглощена своим стремлением проникнуть в сознание Шири — с чем у неё, по-видимому, возникли проблемы, — что не заметила, как Шири перестала сопротивляться.

«Зачем беспокоиться?»

Впервые в своей жизни она точно знала, что произойдёт. Шири собиралась сжечь Мадам.

Мадам, словно по собственной воле, опустила руки. Не чувствуя необходимости двигаться, Шири осталась на месте, наблюдая за тем, что, как она была уверена, вот-вот произойдёт. Мадам схватилась за открытые участки своих рук.

Широко распахнув глаза, она уставилась на Шири.

— Ты. Ты сделала это со мной? Я всегда знала, что ты опасная сука. Мне следовало прикончить тебя, когда ты впервые попала ко мне.

— Возможно, всё именно так. — Шири направила ещё немного энергии в сторону Мадам, и стерва закричала. — Так вот почему ты боялась меня, верно?

— Я никогда в жизни ничего не боялась. — Она усмехнулась, хотя уже начала корчиться от боли.

— О нет, боялась. — Шири сделала шаг вперёд. — Думаю, ты каждый день живёшь в ужасе.

Мадам упала на колени.

— Прекрати.

— Не могу. — Шири с удивлением поняла, что не испытывает к ней ни капли сочувствия. — В твоих венах сейчас течёт вся призрачная энергия, которую я смогла почерпнуть в Новом Орлеане. Энергетические сигнатуры всех усопших, Бог знает, сколько лет назад.