Энни звонит мне в выходные, и я чуть не рассказываю ей всё — чуть не признаюсь, что, как мне кажется, кто-то меня преследует, что я напугана, сбита с толку и не знаю, что делать. Но она такая радостная, рассказывает о малышке и о том, как ей стало лучше, и я не могу заставить себя обременять её своими проблемами.

— У тебя усталый голос, — говорит она, и в её голосе слышится беспокойство. — Ты в порядке?

— Просто занята аукционом, — вру я. Я уже научилась врать и делать вид, что всё в порядке. Кажется, мне почти удалось убедить и Клэр, что это просто стресс на работе. — Ты же знаешь, как это бывает.

— Тебе нужно заботиться о себе, Мара. Не работай слишком много.

Я обещаю, что не буду. Мы заканчиваем разговор, и я снова остаюсь наедине со своим страхом.

После серёжек подарков больше не было.

К следующему четвергу я снова начинаю чувствовать себя в безопасности: серьги, браслет и книга заперты в ящике стола в моём кабинете, давно увядшие цветы выброшены, еда из доставки съедена. Я начинаю думать, что, возможно, снова слишком остро реагировала, и радуюсь, что не стала ни о чём рассказывать Энни.

В четверг вечером я засиживаюсь допоздна, с головой погружаясь в привычное занятие — искусство — и сосредоточенно просматривая таблицы с прогнозами на месяц. К тому времени, как я запираю дверь, уже больше девяти, на улицах темно и почти никого нет. На всякий случай я беру такси и, когда водитель высаживает меня, быстро иду к своему дому.

Ничего не происходит. Никто за мной не следит. Никто не выпрыгивает из темноты. Я благополучно добираюсь до дома, поднимаюсь на лифте на свой этаж, открываю дверь и вхожу, с облегчением переводя дух.

Всё выглядит нормально. Точно так же, как я всё и оставила утром.

Вот только... когда я захожу в спальню, окно открыто.

Я стою в дверях и смотрю на окно, на шторы, которые слегка колышутся на ветру. Я знаю, что закрывала это окно утром. Я знаю, что заперла его. Я всю неделю проверяла и перепроверяла, чтобы убедиться, что всё в порядке. Я бы ни за что не оставила окно открытым и вообще не стала бы его открывать, на улице ещё слишком холодно для этого.

Но сейчас оно открыто, и, осторожно войдя в комнату, я вижу, что на моей подушке что-то лежит.

Одна черная роза.

Ноги подкашиваются, когда я иду к кровати, тяжело дыша. Роза идеальна: лепестки тёмные, как полночь, стебель без шипов. Она лежит на моей белой наволочке — то ли обещание, то ли угроза, и я не могу понять, что именно.

Я не могу дышать. Я знаю, что должна бежать. Я должна выйти из квартиры, позвонить в полицию, позвать кого-нибудь... сделать что угодно, только не стоять здесь и смотреть на этот цветок, которого здесь быть не должно.

Вместо этого я беру его в руки.

Стебель скользит под моими пальцами, а когда я касаюсь лепестков, они оказываются бархатистыми и прохладными. Ни записки, ни объяснения — только эта невероятная роза в моей спальне, которую кто-то оставил для меня. Кто-то, кто смог проникнуть за мои замки, кто знает, где я сплю, кто хочет, чтобы я знала, что он был здесь.

И тут меня охватывает страх — по-настоящему охватывает, нахлынув волнами, от которых подкашиваются ноги. Я падаю на кровать, всё ещё сжимая в руке розу, и не могу дышать, не могу думать, ничего не могу сделать, кроме как чувствовать, как ужас разливается по моим венам.

Кто-то был в моей квартире. Кто-то был в моей спальне. Кто-то стоял прямо здесь, там, где я сейчас сижу, и оставил эту розу на моей подушке.

Я бросаю розу обратно на кровать, как будто она обожгла меня, и падаю на пол на колени, чтобы схватить сумочку, которую выронила, когда увидела цветок. Трясущимися руками я нащупываю телефон и набираю номер полицейского участка.

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь приехал ко мне домой, — говорю я ответившему диспетчеру, сообщая ему свой адрес. — Я думаю, что произошёл взлом.

Минут через двадцать приезжают двое полицейских, явно никуда не спешившие. Оба мужчины.

Они выглядят уставшими и настроенными скептически, пока я пытаюсь объяснить, что произошло: подарки, ощущение, что за мной наблюдают, открытое окно, роза. Они обходят мою квартиру, проверяют окна и двери в поисках следов взлома. Ничего не находят. Замки не повреждены, нет никаких признаков того, что окно открывали снаружи — да и вряд ли кто-то смог бы забраться так высоко, — нет никаких следов того, что здесь вообще кто-то был.

— Вы уверены, что заперли окно сегодня утром? — Спрашивает мужчина-полицейский, и я слышу сомнение в его голосе.

— Да. — Мой голос звучит резко, но даже я уже не уверена. Может быть, я забыла. Может быть, я схожу с ума. Может, всё это у меня в голове. Я устала, у меня стресс, может, мне стало жарко прошлой ночью, я открыла окно и забыла об этом. Может, я сама во всём виновата.

Но я точно не клала грёбаную розу на свою подушку.

— А эти подарки, — говорит старший офицер, глядя на меня. — Вы не знаете, от кого они?

— Нет.

— Может, от парня? Бывшего?

— У меня нет парня. И мои бывшие так бы не поступили. — Мой последний парень был пару лет назад, и он уже даже не живёт в Нью-Йорке.

Они переглядываются, и я знаю, о чём они думают: что я параноик, что мне всё мерещится и что я трачу время полиции впустую.

— Послушайте, — говорит старший офицер уже более мягким голосом. — Без доказательств угрозы мы мало что можем сделать. Подарки могли быть от кого угодно. Тайного поклонника, клиента, друга. А окно — возможно, вы просто забыли его запереть.

— Мы составим протокол, — успокаивает меня другой офицер, как будто это что-то изменит. — И мы можем чаще патрулировать ваш район. Но пока не произойдёт что-то ещё, пока вы не получите реальную угрозу или не заметите, что за вами следят, мы бессильны.

Они уходят, и я снова остаюсь наедине с розой и растущей уверенностью в том, что здесь я в опасности, и я могу быть в опасности где угодно.

Когда полицейские уходят, я звоню слесарю — нужно что-то делать, раз они не помогают. Он приезжает после полуночи, с заспанными глазами, и берет с меня двойную плату за срочный вызов. По моей просьбе он меняет все замки и проверяет каждое окно, чтобы убедиться, что всё надёжно заперто. Это стоит целое состояние, но мне всё равно.

Мне нужно что-то, что даст мне ощущение, что я снова в безопасности. Мне нужно верить, что я смогу защитить себя от того, кто бы это ни был.

Я не только расстроена, но и зла. Я только что переехала в эту квартиру, которая должна была стать символом моего успеха, местом мечты в районе мечты. А теперь его оскверняет... кто-то, и я понятия не имею, кто именно. Тот, кто считает, что его одержимость важнее моего душевного спокойствия.

Слесарь уходит в два часа ночи, а я слишком взвинчена, чтобы спать. Я наливаю себе бокал вина и сажусь на диван, глядя на розу, которую уже давно пора выбросить, но я почему-то не могу заставить себя это сделать.

Она прекрасна в своей мрачной, извращённой красоте, как и всё остальное, что происходит вокруг. Всё, что я получила, было красивым, элегантным, изысканным. Это — подарки от человека, который думает, что знает меня, и дарит мне то, что мне действительно нужно. При других обстоятельствах я бы с радостью приняла эти подарки.

Я снова вспоминаю мужчину из Бостона, его пристальный взгляд, и как не могу перестать думать о нём, как он снится мне по ночам, и какая-то часть меня жалеет, что он не попросил мой номер, а я не попросила его.

Но это безумие. Он мне чужой, мы виделись всего дважды. Он никак не мог стоять за всем этим. Он никак не мог последовать за мной в Нью-Йорк, узнать мой распорядок дня и проникнуть в мою квартиру.

Или мог?

Я беру розу, переворачиваю её в руках и изучаю, как будто она может раскрыть свои секреты. Лепестки уже начинают увядать, скручиваясь по краям, но она всё ещё прекрасна.

Мне следует её выбросить. Я должна выбросить всё это — книгу, браслет, серьги, розу. Я должна избавиться от всех этих подарков, которые больше похожи на предупреждения, должна стереть все следы того, кто это делает.