Я ей нравлюсь. Это очевидно.

Но в ней есть и насторожённость. Она не наивна и не невинна, и это меня заводит, даже несмотря на то, что я хочу выследить и убить каждого, кто прикасался к ней до меня. Она не из тех, кто легко влюбляется, кого можно покорить красивым лицом и дорогим костюмом. С ней нужно обращаться осторожно. Стратегически.

Но это нормально. Даже хорошо. Меня никогда не интересовала лёгкая добыча.

Я закрываю ноутбук и смотрю на часы. Уже почти полночь, но я не устал. Мой мозг уже обдумывает следующую встречу.

Я знаю, что должен позволить ей вернуться в Нью-Йорк, чтобы это... что бы это ни было... растворилось в приятных воспоминаниях о случайной встрече в музее. Я должен отстраниться от этого чувства и сосредоточиться на том, что поможет мне продвинуться в том, ради чего я всю жизнь трудился, проливал кровь и убивал. Я должен думать о Светлане, о предстоящих сделках, о тщательных переговорах, которые мне только что удалось провести с другими боссами.

Но всё, о чём я могу думать, — это план, который формируется у меня в голове.

Сегодня я проследил за ней до французской пекарни, той самой, из которой она принесла коробку, когда пришла в особняк. Очевидно, это её любимое место.

И когда она в следующий раз пойдёт туда, я узнаю об этом. Я буду там, чтобы устроить ещё одну случайную встречу, ещё одно совпадение.

Я допиваю водку и наливаю третью рюмку, хотя редко выпиваю больше двух. Алкоголь никак не помогает унять беспокойство, бурлящее в моих венах, предвкушение, голод.

Я скоро снова её увижу. И на этот раз я не позволю ей уйти, не зная, когда мы увидимся снова.

В пекарне пахнет маслом, сахаром и кофе, но всё, о чём я могу думать, — это жасмин и амбра.

Я жду уже двадцать минут, сидя за маленьким столиком у окна с прекрасным видом на вход и потягивая эспрессо. Мне сообщили, что она вышла из дома Энни пятнадцать минут назад, и, учитывая пробки, она скоро будет здесь.

Я чувствую себя нелепо, сидя в пекарне, как влюблённый подросток, который ждёт, когда появится та, кто ему нравится. Я человек, в чьих руках активы на миллионы долларов, к которому обращаются за помощью политики, бизнесмены и даже преступники. Я никого не жду.

И всё же я здесь.

Звенит колокольчик на двери. Я не поднимаю голову сразу, слишком поспешное движение могло бы вызвать подозрения. Я считаю до трёх, а затем смотрю в сторону входа, как будто звук просто привлёк моё внимание.

Вот она.

Сегодня на ней тёмные облегающие джинсы и кремовый свитер, в котором её кожа сияет, а чёрные волосы резко контрастируют с ним. Сначала она меня не замечает. Она сосредоточенно изучает витрину с выпечкой. Я смотрю, как шевелятся её губы, когда она читает этикетки, как она заправляет прядь волос за ухо...

Я встаю и нарочито небрежно направляюсь к ней, как будто сам иду к стойке, чтобы взять ещё кофе или что-нибудь перекусить.

— Нам нужно перестать вот так встречаться.

Она оборачивается, и на её лице читается неподдельное удивление. Идеально. Её глаза расширяются, а затем на лице появляется улыбка.

— Ты за мной следишь? — В её голосе нет подозрительности, только поддразнивание. Хорошо.

— Слежу за тобой? — Я позволяю лёгкой усмешке промелькнуть в голосе. — Я живу в трёх кварталах отсюда. Это моя обычная утренняя остановка.

Это неправда — я ни разу в жизни не был в этой пекарне. Но она об этом не знает.

— Точно. — Она всё ещё улыбается. — А вчера в музее?

— Тоже обычная остановка. Я там постоянный посетитель. — По крайней мере, это правда, хотя и не под тем именем, которое я ей дал. — Ты обвиняешь меня в том, что я тебя преследую? — Я добавляю в голос ту же игривую нотку, как будто это предположение настолько нелепо, что не может быть ничем иным, кроме как шуткой.

— Что ж, если так, то у тебя неплохо получается. — Она делает паузу. — Я собиралась взять свой обычный заказ, но если ты часто сюда заходишь, что бы ты посоветовал?

Я быстро просматриваю витрину и отвечаю с непринуждённостью, которая выдаёт, что всё это выдумано.

— Я больше люблю солёное, чем сладкое. Я бы взял кусочек пирога со шпинатом и ветчиной. — Я делаю паузу. — Не хочешь присоединиться? Если только ты не торопишься.

Она колеблется. Я вижу, как на её лице отражаются внутренние сомнения.

— У меня есть несколько минут, — наконец говорит она. — Энни ещё спала, когда я уходила, так что я могу забрать её заказ перед уходом.

Вкус победы слаще любой выпечки в этом заведении.

Она заказывает пирог с ветчиной и шпинатом и капучино и садится за мой столик.

— Очень вкусно, — с улыбкой говорит она, закрывая глаза от удовольствия после первого кусочка. От этого зрелища у меня по спине пробегает дрожь: я хочу, чтобы от моих прикосновений на её лице появилось такое же выражение.

— Я должна принести Энни кусочек этого, — говорит она со смехом. — У неё появится новая страсть. — Она замолкает. — Извини, я уверена, что тебе всё это неинтересно.

— Я не возражаю. — И я не возражаю. Я хочу знать всё. Каждую деталь, каждую историю, каждый эпизод из её жизни. — Как долго ты пробудешь в Бостоне?

— Вообще-то, я уезжаю сегодня. Сегодня вечером. Мой рейс в девять. — Она обхватывает руками чашку с капучино. — Я приехала ненадолго.

Её отъезд ощущается как тиканье часов. Моя челюсть сжимается почти до хруста.

— Жаль, — говорю я. — Я надеялся продолжить наш вчерашний разговор. Может быть, за ужином.

Воздух между нами наэлектризован, как и раньше. Во мне пульсирует голод, отчаянная потребность обладать, владеть, хранить.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь, но ты никогда не рассказывал о себе. — Она уводит разговор от темы своего отъезда — может быть, потому, что не хочет пока отказываться от моего приглашения на ужин.

Я пожимаю плечами.

— Всё это очень скучно. Бизнес и финансы. Импорт и экспорт. Знаешь, нет ничего более захватывающего и вдумчивого, чем искусство. — Это не ложь... просто это не так законно, как я пытаюсь представить.

Мара улыбается, делая ещё один глоток капучино.

— Почему-то я сомневаюсь, что в тебе есть хоть что-то скучное.

Это звучит как флирт, и она, кажется, понимает это в тот же момент, когда слова слетают с её губ. Её щеки слегка краснеют. Она опускает взгляд на свою чашку, внезапно очарованная кофе.

— Ты могла бы узнать. За ужином? — Я нажимаю чуть сильнее, желая, чтобы она согласилась. Чтобы продвинуться вперёд настолько, чтобы либо избавиться от моей навязчивой идеи, либо продвинуться дальше по пути предъявления прав на неё. — Перед твоим полётом.

— Я... — Теперь она выглядит взволнованной и неуверенной. — Не думаю, что это хорошая идея.

Я улыбаюсь.

— Почему нет?

— Потому что я уезжаю. И я не из тех, кто поддерживает отношения на расстоянии. Мне это просто неинтересно.

Я усмехаюсь.

— Это всего лишь ужин, — говорю я, и она краснеет.

— Я знаю. Я не хотела намекать... — Она ставит чашку на стол и выпрямляется. — Я приехала навестить подругу. Я не могу провести свой последний вечер с парнем. И мне ещё нужно собрать вещи. — Она придумывает отговорки, но они вполне реальны и практичны. Мне кажется, я вижу в её глазах проблеск разочарования: она хотела бы согласиться, но не может. — Прости.

Я должен принять это с достоинством. Но я уже решил, что не отпущу её.

Мара допивает свой капучино, и теперь я точно вижу сожаление на её лице.

— Мне пора идти, — наконец говорит она. — Энни скоро встанет, и я не хочу терять время.

Я киваю, как будто принимаю всё это — конец того, что могло бы быть.

— Конечно.

Мы вместе подходим к стойке, пока она делает заказ для Энни, а затем стоим в ожидании.

— Тебе не обязательно ждать вместе со мной, — говорит она, и я пожимаю плечами.

— Может быть, я просто наслаждаюсь последними мгновениями этой… близости.

Она смотрит на меня, не поднимая глаз, словно пытается не смотреть прямо на солнце.