Он сделал лёгкое движение запястьем — не укол, а плавную, волнообразную проводку клинком по воздуху, будто рисуя восьмёрку. Всё бы ничего, но я ощутил ту самую притягательность, схожую с артефактом, потому напряг глаза и заметил начерченный знак в воздухе.

Я так и замер с открытым ртом. То есть, Павел Сергеевич использовал меч действительно как продолжение своей руки! Обычно же оружие представляло собой скорее трамплин, костыль. И вот так тонко контролировать нагрев на расстоянии именно через меч — я даже не представлял, как это возможно.

— Твоя стихия — продолжение твоего тела. Воздух и предметы можно преодолевать как пропасть, а можно использовать манопроводящую структуру как часть себя. Из чего угодно, не это важно, а то, как это делать.

Он опустил клинок и посмотрел на меня прямо.

— Твой огонь — не разрушительная субстанция. Для тебя он — продолжение тела. Родная, безопасная, послушная среда. Как вода для водника. Если ты в глубине души боишься его или считаешь чем-то чуждым, что нужно подчинять силой — ты не маг огня. Ты его надсмотрщик. Это колоссальный труд, проделанный впустую. Такого мага полноценным считать нельзя.

Я на это лишь усмехнулся, так как огонь уже был продолжением меня.

И он подтвердил мои мысли:

— Но ты уже прошёл этот этап, потому приступим к главному. Просто следи за моими движениями, за маной.

Гарев снова поднял меч. Его движения стали ещё медленнее, но в них появилась странная, гипнотизирующая текучесть. Словно пёрышко на ветру. Круговые разводы, мягкие отведения, плавные переходы из одной позиции в другую. Ничего похожего на резкие выпады или отрывистые блоки академического фехтования. Точнее, это как раз они и были, но словно обтёсанные. Я внезапно для себя понял, что уже видел подобное у некоторых других студентов и считал плохой проработкой.

— Это не какая-то отдельная школа фехтования, — продолжал двигаться в стандартных, но всё же немного иных движениях учитель. — Это философия, которая ложится на что угодно. На любое оружие и стиль боя. Главное здесь — единение со своей стихией, без взывания к ней напрямую. Достаточно просто даровой маны. Увы, ты не видишь её движений внутри моего тела.

Он остановился и покачал головой.

— Но это можно почувствовать. Просто, используй в теле циркуляцию крупиц даровой маны и попробуй себя слегка подталкивать. Не целенаправленно для мощи, а лишь слегка. Ощути эти волны в себе.

Я попытался скопировать его движения. Сначала вышло деревянно и нелепо. Моё тело привыкло к жёстким, резким действиям в бою, их я оттачивал всё это время. Всё, как учил Холодов. И эти недотанцы шли против моей сути. Плавные волны казались неестественными и глупыми, ещё и вступали в конфликт с той самой маной, что струилась по телу.

— Не думай о форме. Думай о намерении, — поправил меня Гарев, подходя ближе и корректируя угол моей руки легким движением. — Ты не делаешь укол. Ты направляешь поток. Отсюда… через вот это место… и выводишь вот сюда. Чувствуешь инерцию? Чувствуешь, как энергия не прерывается, а переливается?

Я закрыл глаза на секунду, отключив зрительный контроль. Попытался представить не клинок, а свою удлинённую руку странной формы. И вдруг — почувствовал. Неловкое, едва уловимое ощущение непрерывности. Как будто, совершив круг, движение само хочет перейти в следующее, а не закончиться, не «прыгнуть» вовне. Будто клинок и правда часть моего тела.

— Лучше, — констатировал Гарев. — Теперь соедини это с большей маной. Иди по увеличению концентрации, но не выпускай наружу. Просто позволь ей течь внутри, повторяя траекторию движения.

Я сделал глубокий вдох. Разбудил дар внутри — не яростное солнце, а тот самый ровный костёр. Выделил от него ручеёк энергии побольше и направил её по руке, в кисть, пытаясь синхронизировать с плавным круговым движением меча.

И случилось странное. Мана не рванулась с привычной жадной скоростью. Она… замедлилась. Стала вязкой, тягучей, как тёплый мёд. И тратиться её стало в разы меньше, она будто сама себя не отдавала, но при этом я ощущал смертоносность инерции. Казалось, она выходила за пределы моего тела вопреки здравому смыслу. Не сама мана, а именно ударная сила.

Движение клинка начало самостоятельно подпитывать этот цикл, создавая что-то вроде замкнутого контура.

Я делал круг за кругом, и с каждым разом удерживать этот поток становилось легче, и я усиливал ручей. А потом достиг потолка — если использовать больше, то огонь просто выльется за пределы моего тела и клинка.

— Вот оно, — тихо сказал Гарев, наблюдая. — Я знал, что ты быстро это освоишь. Теперь усложним. Наступай, я постараюсь быть медленным.

Я был слегка пришиблен внезапным озарением и эйфорией от происходящего. И как сам раньше до этого не додумался? Я ведь уже давно ощущал это тонкое течение родовой магии, но совершенно не придавал ему значения. А оно на деле оказалось очень важно и открывало ещё больше перспектив.

Родовой дар и до этого тонко контролировался мной, сейчас же я будто надел артефакт, подобный Венцу, хоть и послабее. А всего-то и требовалось слегка изменить подход.

Наш поединок не был полноценным, это скорее выглядело как лёгкое прощупывание противника. Даже когда Гарев начал ускоряться, я не испытал дискомфорта.

После определённой границы он всё же взял верх своей техничностью — мне до такого уровня ещё далеко. Но затем мы перешли к более полноценной магии — я выпустил огонь из себя и… чуть не спалился. Так как огонь следовало подкрашивать.

Будто почувствовав изменения во мне, Гарев слегка нахмурился и вскоре завершил занятие:

— Теперь ты знаешь, с чем работать. Не буду мешать. Следующее занятие пройдёт в лаборатории.

Я кивнул и остался один. Всё же, начать работать с Гаревым было правильным решением. Конечно, теперь мне требовалось вновь привыкать к изменению цвета пламени, уже с новой техникой, но это мелочи.

Интерлюдия

Вип-зал ресторана «Кристалл» был окутан приглушённым золотистым светом, запахом дорогого парфюма, выдержанного вина и звуками фальшивого смеха. Мария сидела на краю дивана, словно гостья в собственном кошмаре. Её зелёное платье, тщательно подобранное для этого вечера, казалось теперь нелепым и тяжёлым.

Когда пришло сообщение от Виктора — первое после того скандала в коридоре рядом с медпунктом арены — в ней вспыхнула робкая, глупая надежда. Он звал её в ресторан короткой фразой. «Приходи, любимая, я буду тебя ждать». И смайлик с поцелуем. Она понадеялась, что он осознал свою ошибку, и это будет полноценное свидание, только для них двоих. Девушка в деталях представляла тихий разговор, его извинения, может, даже признание, что был неправ.

Реальность оказалась ушатом ледяной воды на голову. Встреча была общей. Виктор восседал в центре, окружённый тремя своими приятелями-баронами и их блёклыми спутницами. Он встретил её не смущённым взглядом, а широкой, бесстыдной улыбкой, будто ничего и не было. Потянул её к себе, грубо обнял за плечи, усадив на диван рядом, не оставив выбора.

— Маша пришла! Наконец-то! — объявил он так, словно она опоздала на праздник. На его праздник.

Мария растерялась. Всё её подготовленное достоинство, вся обида рассыпались перед этой наглой, самоуверенной игрой. Она позволила ему держать себя за талию, её тело напряглось, стало деревянным, но не сопротивлялось. Это было проще, чем устроить сцену.

И понеслось. Виктор, подогретый алкоголем и вниманием свиты, снова и снова возвращался к единственной теме — своём «случайно-ошибочном» поражении и неминуемом реванше.

— Это был сговор небесников, я тебе говорю! — гремел он, стуча кулаком по столу, заставляя звенеть бокалы. — Но ничего! Рожинов достанет мне вещь. Такую вещь… Он даже не поймёт, что случилось! Просто упадёт, и всё. Я его по стенке размажу! Он будет ползать в моих ногах и умолять о прощении!

Его друзья поддакивали, их девушки восхищённо ахали. Мария молча смотрела на него. И видела не будущего победителя, а испуганного, уязвлённого мальчишку, который кричит громче всех, чтобы заглушить собственный страх.