Вряд ли, конечно, можно рассчитывать на то, что удастся взять Константинополь. Чума, которая в ближайшее время выкосит больше половины населения Восточной Римской империи, ещё не набрала полную силу. И населения в империи пока предостаточно. Да и тот голод, что должен начаться из-за неурожаев через четыре года, ещё не наступил. Пусть в империи и не хватало продовольствия, но ситуация складывалась не столь уж и печально.

— Зачем ты здесь, князь склавинов? — неожиданно для меня аварский каган начал разговор с признания моего титула.

Подобные обращения ко мне, как к князю, означали многое. По сути, каган признавал мою власть над моим народом. И даже больше: если бы подобные слова прозвучали хотя бы полгода назад, я бы сейчас всерьёз задумался, а стоит ли ввязываться? Может, пусть анты с аварами разбираются сами? А я пока буду укреплять своё государство, раз такие мощные соседи признают мою власть над моим народом…

Но не сейчас. Не тогда, когда я уверен в своей победе. Не когда есть громкий козырь в моих руках, использование которого в первый раз точно перевернет многое и даст быструю победу.

— Я здесь потому, что верен своему слову, — отвечал я. — Или ты не слышал о том, что анты вошли в союз со склавинами? И я буду защищать своих союзников.

Переводчиков с аварского у нас хватало. Конечно же, к этой войне мы готовились, в том числе и выискивая людей, которые могли бы переводить с этого тюркского языка.

— Сколько вас? Четыре тысячи? Может, пять тысяч? Я привёл с собой семнадцать тысяч воинов! Это лучшие из тех, кого только можно найти в степи! — начал бахвалиться каган.

Меня предупреждали, в том числе Анастас, когда он еще вроде бы как был лояльным, что любые переговоры с кочевыми народами будут строиться по принципу «кто сам себя не похвалит, тот не выиграет». Но я расхваливать себя не стану. Зачем? Пусть думает, что мы слабые, подставиться и тогда… Разгром аваров будет еще более внушительным.

— Мы убьем всех вас! — уже кричал каган.

— Так придите же и возьмите нас! — воскликнул я, после чего начал истерично смеяться.

Сами по себе эти переговоры были ни к чему — лишь дань традициям местной дипломатии. Поэтому я старался быстрее их закончить. Мало того, необходимо было унизить, оскорбить собеседника, но сделать это не откровенно пошло, чтобы подобное оскорбление не расценили однозначно как военную уловку.

А вот так, чтобы я просто смеялся ему в лицо, да ещё и старался делать это от души — вот это было действительным оскорблением для кагана.

— Я приду и возьму и тебя, и твоих людей, и ваших женщин! А потом я приду к твоим склавинам и возьму их! И твоя жена будет стонать подо мной! — выкрикнул каган в ответ

— Моя жена привыкла быть с достойным мужчиной, а не с тем, кто засматривается на зад кобылы! — бросил я кагану в лицо, и сам был изрядно расстроен и озлоблен.

Внутри всё кипело от ярости, но перед собой я поставил нерушимую стену. Можно как угодно словесно оскорблять друг друга, сыпать колкостями и ядовитыми намёками, но я не стану первым нападать или совершать хоть какую‑то опрометчивую глупость. Наш план утверждён, и мы будем ему следовать, какие бы эмоции этому ни мешали.

Уверен, теперь правитель великих аваров, который был так оскорблён, причём, вроде бы и не намеренно, а лишь в отместку, не сможет сдержать свои эмоции.

Он рванул с места, как ошпаренный. Стал истошно кричать своим воинами. Причем, вел себя так, как на мой взгляд не может правитель.

— Истеричка, — бросил я на русском языке, разворачивая своего коня.

Уже через три часа земля начала содрогаться от поступи множества аварских коней. Вперёд выдвигались их лучшие воины — видимо, в расчёте на то, что мы выйдем в чистое поле и будем драться возле крепостных стен.

Но нет. Мы приглашали гостей не в поле, а на крепостные стены. И вот здесь пускай попробуют применить всё своё воинское искусство, которое, так или иначе, сводится к ведению конного боя.

Даже в иной реальности, насколько мне известно, авары вошли в союз со славянами лишь для того, чтобы славяне стали пехотой аваров. Ибо самим аварам позорно воевать без коня. Вот в этом сейчас и будет обнаружена их слабость — в неспособности вести осаду без преимущества конницы.

— Шестьсот шагов! — прокричали наблюдатели, когда авары прошли одну из отметок.

Я стоял в надвратной башне рядом с Хоривом, Суникасом и другими военачальниками. Здесь, если уж откровенно, было не протолкнуться, но вокруг меня сохранялось пространство в радиусе полутора метров. Это нужно было, чтобы я мог без помех отдавать нужные приказы и подавать необходимые сигналы флагами.

— четыре сотни шагов!

Пять катапульт, устроенных внутри Киева, уже могли с большой вероятностью закидывать камнями подступивших врагов. Но зачем? Пока незачем показывать свои козыри. Пусть противник гадает, сколько у нас орудий, каковы их возможности, где они расположены.

— Триста шагов! — прокричал наблюдатель.

— Заряжай пушки! — приказал я.

Славмир с большим удовольствием стал раздавать приказы, причем старше себя ребятам. Все… аварам конец… Конец целой эпохи… впереди эра пороха. И пока я тут главный!

От автора:

Опер Бешеный, убитый в 95 м, оказался школьником в нашем времени и обнаружил, что некоторые бандиты из девяностых процветают до сих пор.

У него есть свой кодекс, а справедливость для него всегда была выше закона. И если закон слеп, он сам наведёт порядок. От школьника-второгодника мало кто ждёт удара. И это большая ошибка.

https://author.today/work/470570

Оторваться невозможно. На первые тома большая скидка

Киев.

2 октября 531 года.

Неумолимо, большим числом, враг приближался. Казалось, что их атака может увенчаться успехом. Ну очень много было аваров и их союзников.

Триста шагов оставалось. Это ещё очень дальнее расстояние для вражеских лучников. Тем более, когда нужно не просто навесом закинуть стрелу по находящимся на земле воинам противника, но ещё и вверх — попасть на стену, высота которой составляла десять метров. Так что мы могли бить врага, он нас — нет.

Сто пятьдесят метров. Вот с такого расстояния можно работать. И враг умудрился под плотным нашим обстрелом подойти к этой отметке. Словно бы степные воины не замечали, что многие их соплеменники падают сраженными, что вот-вот и земля будет устлана человеческими телами.

Тут же авары начали делать то, чего мы от них и ожидали. Они стали устраивать «карусель»: несколько кругов воинов начали скакать по кругу, по очереди выбрасывая стрелы в сторону нашей крепости. Получался такой вот средневековый «пулемет».

Между тем частью вражеские стрелы были горящими. Наверное, авары всерьез планировали, чтобы деревянная крепость сперва прогорела. Однако в этом они ошиблись. Часть крепости была земляной, а самый её верх — пять метров, возвышающихся над насыпью, — был не только деревянным, но ещё и зацементирован особым раствором, который мы готовили по моему тайному рецепту, на золе. Так что огонь нам особо не должен был вредить, даже если бы горящие стрелы попадали в стены.

— Они так могут и уйти, поняв, что ничего сделать не смогут, — сказал Хорив, нервно сжимая рукоять меча.

— Не уйдут, — ответил я твёрдо. — Так они распишутся в том, что проиграли. Ведь таких крепостей мы можем настроить за несколько лет много. Даже уходя в степь, они не смогут собирать никакую дань. Будут расшибаться о подобные укрепления и получать вылазки по своим кочевьям. Так что, либо они с нами решают вопрос, либо расписываются в собственном бессилии — и теряют союзников.

Однако авары не были столь глупыми. Достаточно быстро они поняли, что их потуги поджечь крепость никак не увенчались успехом. И тогда среди них появились пехотинцы.

Вот это было неожиданным — не менее чем пять тысяч воинов вдруг спешились, подошли отряды других пеших, союзников аваров. Они взяли заранее приготовленные лестницы, фашины, сколоченные мосты, чтобы пробираться черед ров, и пошли на штурм. При этом впереди их должны были поддерживать конные лучники, чтобы подавлять защитников стен плотным обстрелом.