Это была шутка. Но, по всей видимости, не понятая. А может, оно и к лучшему. Ведь с того, что я видел, распахано никак не меньше ста гектаров земли, и, по всей видимости, работа только началась.

А потом был пир. Такой, что мне было впору прослезиться от радости. А ведь меня искренне встречали с надеждой. Люди мне верили. Звучали здравицы, уже, независимо от моего мнения, жила и развивалась легенда о поединке с ранее несокрушимым Суникосом.

Но насколько их вера угаснет, когда я сообщу, что мы вступаем в фазу непрекращающейся войны с аварами? Конечно, болгары обрадуются, склавины — не очень.

Но из всех врагов именно авары являются для нас сейчас самыми опасными. Мне нужны анты. Без того, чтобы их побороть, речи о создании полноценного и независимого государства не идёт. Так что будем наращивать мясо на славянском скелете, точить наши клинки и ковать будущую победу. Если я освобожу антов от гнета аваров, то создам сильное государство. Благо, что и металла на это хватит, оружие куется не прекращая, осваиваем уже и пластинчатый доспех, кольчуги плетутся.

Хотелось бы, чтобы война шла так, как я это вижу. И в этом году нам нужно только лишь одно сражение. Но мы должны показать, что являемся такой силой, присягнуть которой, наверное, будет почётно для любого. А уже после… Славья Славия — страна вольных людей!

Славград.

Май 531 года

— Нет! — строго сказал я, обводя взглядом собравшихся.

— Князь, сильнее мы уже не будем, — настаивал на своём Хорив, его голос звучал упрямо, а в глазах читалась непоколебимая уверенность.

Вопрос казался в большей степени его племени и рода, я понимал беспокойство. Но холодный разум нужно иметь.

— Мы будем сильнее! — возразил я твёрдо. — И будет один первый удар — только когда авары придут с вас собирать дань. Они придут малыми отрядами, не всё своё войско отправят. И вот тогда мы ударим. А потом наступит зима — и некоторое время вы закроетесь в своих городах. Сейчас же эти города нужно отстроить, чтобы они стали неприступными крепостями. Неужели кому‑то ещё непонятно? — обвёл я глазами всех присутствующих на Совете родов.

В Славгороде кипела бурная деятельность. Действительно, город готовился к тому, чтобы ударить по аварам. Прибывали воины, каждый день тренировались, устраивали учения. И я бы сделал это, напал бы первым, тем более, что ближайшее стойбище аваров, в районе будущего Ростова-на-Дону, было разведано. Но… если бы разведка принесла иные данные — менее удручающие для нас.

Авары могли выставить до тридцати тысяч воинов, это если они не полностью мобилизуются, а так еще больше. Эта цифра была настолько огромной, что думать об активных военных действиях было бы преступно глупо. Да, там не только авары выступили, а целый союз племен под началом их. Но в чем разница, если они против нас?

— Сейчас мы располагаем в лучшем случае четырьмя тысячами воинов, — продолжил я. — И пусть даже каждый из них был бы как два воина врага — в чём я несколько сомневаюсь, — всё равно они задавили бы нас массой, — продолжал приводить я свои доводы.

— Но болгары… — не унимался представитель антов, родственник моей жены, Хорив. Его лицо выражало упрямое несогласие.

— Видишь ли ты болгар среди нас? — продолжал я спор, выдерживая его взгляд.

Другие сидели и слушали нас. Уже никто не ел, хотя ещё пять минут назад невозможно было начать серьёзный разговор из‑за жующих голов. Никто не пил, хотя на столе стояли греческое вино и вчера сваренное ячменное пиво — даже они потеряли свою притягательность перед интересом к происходящему.

— Так что, болгар с нами не будет? — спросил мой отец, Добрята, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая тревога.

Отец не сказать, что разделял мои взгляды. Так, подчинялся, выполнял, что нужно, строил крепости. Но ни сам, ни его ближнее окружение даже не помышляли стать военными, влиться в ряды войска. Хотя этот род мобилизован более всех остальных.

— Болгары будут с нами. Но только в том случае, если увидят, что мы можем одолеть аваров. А если мы будем выступать слабыми силами и надеяться только на то, что болгары приведут с собой десять тысяч — больше они вряд ли смогут — степняки не пойдут. Они не самоубийцы. Они не славяне, чтобы драться за свои земли, за свою волю, — сказал я твёрдо, глядя каждому в глаза.

Да, от хана Аспаруха прибыли гонцы, которые примерно всё то, что я сейчас озвучил, мне и сказали. Такого плотного союза, который сейчас назревал между склавинами и антами, с болгарами не получалось. Я их прекрасно понимал. Если сейчас напасть на аваров, когда впереди ещё много хорошей погоды, и летом они могут прийти всем своим войском — и в болгарские степи, и к славянским городам — это попахивает откровенным безрассудством. Как маленькая, пусть и зубастая и решительная собаченка укусила слона.

— Более того, задерживаются те наёмники, которых я нанял в Константинополе, — теперь я наставил свой строгий взгляд на представителя империи, Анастаса.

Он отвёл глаза, нервно теребя край своей туники. Возможно, и сам не понимал, что происходит. Но крепости по Дунаю, с одной стороны, не пропускали к нам наёмников, а с другой — и не запрещали им идти в славянские земли. Странная, конечно, ситуация. Складывалось ощущение, что Феодора или её муж хотят вынудить меня сделать большую ошибку — и удариться головой о стену. Где стена — это мощное войско аваров. Ну и чтобы при этом особых шансов я не имел, но уменьшил бы поголовье аваров.

— Нечай, — обратился я к одному из своих доверенных лиц, человеку, которому доверял как себе. — Сколько должно прибыть от славянских родов молодых воинов для обучения?

— Почитай, не менее шести тысяч, — сказал он, уверенно выпрямив спину.

Я вновь окинул взглядом всех присутствующих. Надеюсь, не стоит им объяснять, что эти шесть тысяч, если бросить их в бой уже через месяц, окажутся лишь статистами, по недоразумению некоторое время бывшими живыми. Но если этих людей нормально снарядить — а наша промышленность только набирает обороты, — если обучить их, а инструкторов у нас уже хватает, то тогда получится очень даже серьёзная сила.

— Если я начну среди антов собирать воинов, авары прознают об этом и нападут на нас раньше, чем ты этого ждёшь, — сказал Харив, нахмурив брови.

— Отправляй своих воинов в мои поселения по десяткам, чтобы не заметно было. Но авары и так будут о чём‑то догадываться, когда вы начнёте обустраивать свои города и превращать их в неприступные крепости. Постарайся сделать так, чтобы было достаточно дозоров, и никто не отправился сообщать нашим врагам, что происходит в землях антов. То, что мы готовимся к войне с аварами, думаю, они уже догадываются, — сказал я, пристально глядя на Хорива.

А потом я перевёл взгляд на Анастаса:

— Ты, как представитель империи, знаешь почти всё то, о чём мы говорим. Мы не скрываем своих планов от тебя. Но чем помогает нам империя, когда мы готовимся избавить её от злейших врагов? — с нажимом говорил я, стараясь донести до него всю серьёзность ситуации.

— Империя переживает не лучшие свои… — начал было Анастас, но я перебил его:

— Да брось ты, Анастас! Разве же я не знаю, какие времена переживает нынче империя? У вас оружия и доспехов сейчас больше, чем хлеба. Так почему нет оружия и доспехов у моих воинов? — выкрикнул я.

Конечно, несколько грешил против истины. Мы вооружали воинов так быстро, как, наверное, никто бы не смог, ну может только кроме империи. Но этого мало. И если есть хоть какая возможность, чтобы римляне помогли, так пусть. Лишним не будет.

Ситуация такова, что число воинов объединенного славянского союза зависит почти сто на сто процентов от того, сколько будет оружия у нас. Людей хватает и для того, чтобы выставить сто тысяч. Но как их прокормить, одеть, обуть, вооружить?

Уже заработали штукоуфены в прикарпатских поселениях склавинов. Уже практически половина всех кузнецов, которых только можно было найти среди славянских родов, трудились над тем, чтобы производить примерно наполовину хозяйственный инструмент и вооружение.