— Да, Анастас говорил мне, что ты привёз много железа. И это показалось мне весьма удивительным. Но как же быть насчёт истинной религии? — ход нашего разговора мне уже нравился.

Словно бы предметно говорили о союзе. А еще в таком антураже, когда шаловливые ручки…

— В этом я пойду на уступки. Если в каком‑нибудь поселении четверть людей будут христианами, то в этом поселении я обяжу строить храм. Но менять веру предков не буду. Моё общество не столь сплочено, чтобы я мог разом ударить по сути славян. Насильственно действовать в этом направлении я не собираюсь. Миссионеров, которые придут на наши земли проповедовать — если они будут вооружены лишь словом, а не грубостью, и будут с уважением относиться к нашим капищам — никто не тронет, — озвучил я практически пункты нашего будущего договора.

— К капищам? — спросила Феодора, начиная тереться, как кошка об меня.

— Да… Ибо в ином случае убедить славян не выйдет. Захочет народ… Я не буду против.

Ранее я готовился максимально ослабить Восточную Римскую империю — прежде всего путём создания предпосылок для масштабного бунта. У нас уже заготовлены подмётные письма, или листовки, призывающие рамиев и не только их восстать против существующего строя. В них — всё в духе «за всё хорошее, против всего плохого».

Если эти листовки разлетятся по крупнейшим городам Византии (а сделать это не так уж сложно), к лету империя может столкнуться с массовым восстанием. Тогда «Восстание Ники» покажется детской шалостью на фоне почти революционного движения.

Люди этого времени крайне восприимчивы, но для организации одновременного восстания во многих городах часто не хватает лишь коммуникации. Подобные листовки способны эту коммуникацию обеспечить.

Однако если нам удастся заключить договор с Византией, я готов признавать за ней роль «старшего брата» — того, кого, хорошо попросив, можно уговорить взять на себя кредит, помочь деньгами или «купить машину младшему брату». Богатенький родственник.

Речь о захвате Константинополя и превращении его в славянский город не идёт — по нескольким причинам: славянское общество не готово к такому шагу; награбленное богатство будет некуда девать: если нарушится экономика одной из двух наиболее развитых держав, золото и серебро превратятся лишь в белый или жёлтый металл.

Так что славянам нужны: торговля; субсидии со стороны Византийской империи.

Это позволит нам создать мощное государство — опору против цивилизованного мира, способную сдерживать Степь.

Обо всём этом (кроме, разумеется, разговоров о возможном восстании) я рассказал Феодоре.

— Полноте разговоров, возьми меня ещё! — в какой‑то момент сказала императрица.

Меня дважды уговаривать не нужно.

Наверное, лишь через три часа мы вышли из той комнаты. По состоянию императрицы можно было прочесть историю того, что здесь произошло. Она шла уставшая, еле переставляя ноги, но довольная, с глупой улыбкой на лице. Нас встречали женские завистливые взгляды.

Но не все взгляды были одинаковыми. Антонина явно злилась. «Неужели влюбилась в меня? — подумал я. — Очень интересно. Возможно, когда‑нибудь это пригодится».

Возвращаясь в гостиный двор, я был преисполнен эмоций — таких в этом времени я ещё не переживал. Я был уверен: моя перестраховка с листовками не понадобится. Феодора — умная женщина, она прекрасно поняла, что со мной можно иметь дело.

Я очень надеялся, что показал себя как мужчина с такой стороны, что императрица теперь будет сравнивать меня с другими — и не в пользу её будущих мужчин.

Оставалось лишь завершить уже не столь значительные дела, посмотреть все же скачки на Ипподроме, ну и в пусть. Жаль, но пока что не домой.

Константинополь.

5 апреля 531 года.

Удивительные вещи со мной стали происходить. Мало того, что гостиный двор, где мы остановились основной своей компанией, был практически оцеплен, так и везде мне везло. Вдруг…

— Господин, а я несколько ошибся, не гневайтесь. Но плата за проживание вам вдвое уменьшилась, — говорил хозяин нашего «отеля».

А потом…

— О, господину приглянулось это шейное украшение? Позвольте получить его в подарок, — сказал мне ювелир.

А колье точно не было дешевым. Я своей княгине решил сделать подарок. А то что это она у меня без дорогих украшений. Это статус, важно. А тут…

Ну конечно же я все прекрасно понимал. Императрица показывает свою власть и таким образом опекает меня. Ну да я и не против. И даже не чувствую себя альфонсом. Это ведь я ее, а не она меня. Я хотел, а не был принужден. Ну а если императрица приплачивает еще за те эмоции, что я испытал с ней? Ну так на здоровье.

На следующий же день и вовсе весь мой товар был скуплен по приличной, пусть и не завышенной, цене. Правда, большая часть привезённого нами железа не была куплена — скорее обменена по бартеру. Мы железо, нам железные изделия.

Теперь, когда две ладьи уже грузились для отправления домой, я увозил с собой: 100 полных доспехов тяжёлых катафрактариев; 100 кольчуг; 300 копий; 30 мечей. Много? Нет, но хоть что-то. Доспехи стоили много и в Константинополе не сказать, что было изобилие в продаже оружия и броней. Может ситуация изменится, когда вернутся войска из Сирии? Но пока что так.

Кроме того, я нанял чуть более шести сотен наёмников. Они должны будут добираться своим ходом. Через город Топер, что во Фракии и далее, по Троянову мосту, в земли склавинов. Дойдут, куда денутся. Задаток я оставил им небольшой. Да и дела в этом времени делаются по устной договоренности, но исполняются всеми. Иначе кто потом будет нанимать отряды?

Моё положение явно упрочится. Нужно уже этим летом начать войну — иначе не факт, что наёмники останутся у меня ещё на год. Да и кормить их как‑то надо. Надеюсь, в этом году мы сможем наладить такое сельскохозяйственное производство, чтобы прокормиться самим и ещё оставить на продажу.

Авары… Надеюсь, по моему возвращению, сведений о них у меня хватит, чтобы принять окончательное решение. Смогу ли их побороть? С антами, с болгарами, вот, при поддержке, хоть бы какой, от империи.

Юстиниан, как я раньше думал, очень воинственный товарищ. Но, нет. Уже понятно, что он даже предпочтет «неувидеть» проблему, чем ее решать. Авары есть. Они еще не в Причерноморье, но явно же это новая угроза для империи. И где же ромеи? Почему нет реакции?

Анастас… Он мне навязан. Пришел, наконец на пристань. Его два корабля уже давно были готовы к отплытию, а он, такой весь важный, только прибыл.

— А если я откажусь от твоего сопровождения? — спросил я у ромея-грека.

— А тебе это надо? — задал резонный вопрос Анастас.

Нет, не надо. Присутствие сразу двух боевых драмонов ромеев — это воля империи. И кто воспротивиться? Гунны? Они уже не те, они федераты, ну или лояльные наемники. Да, могут взбунтоваться, но пока я только видел гуннов лояльных империи.

— Хорошо… Ты едешь со мной. И ты же, как я понимаю, будешь жить у меня, смотреть, что я делаю и как поступаю? Надзор? Но ты мне нужен, как торговец.

— За это не волнуйся. Придут корабли уже через месяц, будет торг на месте и торговать буду я, — отвечал Анастас.

— Ты будешь жить в отдельном доме. Я построю для тебя и твоих людей дома недалеко от моего города, но в город только под присмотром. Если так, то я не против, нет… Я отправлюсь без тебя. Увяжишься, спалю, — жестко говорил я.

Пауза затягивалась. Или он подумал, что сможет ходить и высматривать мои производства? Нет. И жить будет за тем полем, где уже начали строить тренировочные площадки. В город может и пущу, но под присмотром и не всех разом. А еще… Я стану переносить производства. Вон, в отчий дом зеркала отправлю делать, бумагу туда же. Тогда пусть ходит и вынюхивает.

— Хорошо. А теперь уходи. Уверен, у тебя много дел, — произнёс я, возможно, чуть грубовато. — Отправляемся через… шаг тени.

Да, часов не знали даже в империи. Вернее понятие такое было, но оно скорее для ученых, ну или тех, у кого часы были, песочные. А так… по тени ориентировались люди. Хотя я бы своим соплеменникам дал бы часы. И даже устройство немного помню. Но сам смогу может начертить, но вряд ли сделаю. И это будет… Вот еще один товар, который и цены не имеет.