Да, хирургические вмешательства в этом времени могут быть чреваты многочисленными религиозными предрассудками. Вот и Бледана посчитала, что я её приворожил. Приковал навсегда к себе, так как она чувствует необычайную страсть по отношению ко мне. Где та страсть только? Но говорит же, что такое есть.

Понять рассудком всё то, что творится в голове этой женщины, я не мог. Да и так, чтобы горел желанием делать это. Но не скрою, что периодически мы проводили время вместе. Правда, приходилось несколько думать о том, что и как происходит между нами, чтобы для Хорива не было сюрпризом и он не взял себе в жены уже беременную женщину.

— С Андреем всё в порядке. Поговори с сестрой моей, — строго сказала мать моего сына и вышла.

— Любишь ли ты меня? — тут же спросила Бледана, заводя старую песню.

Воеслава дома не было. Он с утра до вечера занимался подготовкой личного состава нашего воинства. И получалось у него это откровенно очень даже неплохо.

— Нет, не люблю. Уважаю, в обиду не дам. Был бы не против, чтобы ты стала матерью моих детей. Но о любви говорить не могу, — ответил я прямо.

Этот разговор должен был состояться ещё раньше. Но постоянно девушка показывала слишком много разных эмоций, не желая слушать, а лишь поддаваясь эмоциональным порывам. Вопрос был один, но впервые она спрашивала спокойно, рассудительно.

— А я тебя люблю… Ты точно меня не приворожил и не съел мою душу? — спросила она.

— Нет, я не съел твою душу. И я не знаю, смогу ли я кого-нибудь полюбить так, как вижу, как полюбила ты меня. Но для меня наше племя, его будущее, является важнейшим. И тебе придётся либо быть второй женой, так как первой женой всё равно у меня будет сестра Хорива, либо ты станешь женой его. Но единственной, так как у антов запрещено двоежёнство, — продолжал я называть вещи своими именами.

Я не любил её. Но, безусловно, эта девушка мне нравилась, была приемлема во всём. И для меня было откровением и удивительным, что она всё чаще говорит о любви, в то время, как особо страстных чувств и отношений между мужчиной и женщиной в этом времени заметить сложно.

Возможно, сказывается то, что Бледана уже понимает: она не останется без достатка. И две перспективы у неё на данный момент имеются. Одна — быть второй женой, так как в союзе с антами, пусть я даже и не видел сестру своего союзника, но готов на ней жениться и делать первой.

Возможно чувствует, что двоеженство для меня — это определенное табу, через которое перешагнуть никак не получается. Не такой я все же, пусть немало времени и провел в исламских обществах.

— Я хочу быть единственной. Я выбираю Хорива, — сказала Бледана, отвернулась, возможно ожидая, что я стану уговаривать.

А я внутри ощутил, будто бы какой-то камень слетел с моих плеч. И всё-таки мне, человеку, который стремится быть государственником, создавая государства, нужно быть относительно своих чувств и эмоций более строгим и к себе, и к другим.

Союз с антами, со славянами очень похожими на нас, лишь только за некоторым исключением, чаще всего относящимся к брачным узам, — величайшее благо для двух народов.

Я знал из истории, что не сейчас, но, может быть, через пару десятилетий должна была начаться большая война между склавинами и антами. Эта война, учитывая современные реалии, ещё больше должна была подкосить оба союза племён одного народа.

И союз, пусть даже и с одним из сильнейших родов антов — это залог того, что никакой войны не случится. Более того, мы можем противостоять совместно если не любым угрозам, то многим. А учитывая те технологии, которые я сейчас пытаюсь внедрить в производство и быт, то мы на пороге великих свершений. И государству Славии — быть!

Я посмотрел на девушку, предполагая, что она сейчас начнет плакать и, возможно, тогда я вновь проявлю слабость. Но нет — уговоры её отца, желающего получить титул боярина, наряду с другими главами родов, видимо, возымели должный результат.

Так что моё сердце не сжалось, я спокойно покидал жилище, намереваясь в самое ближайшее время отправить к антантам с очередным обозом и Бледану с ее отцом в качестве свата и моего представителя.

Да, я остаюсь без женщины. А собственное либидо таково, что мне это будет определённым испытанием. Это тело постоянно требует близости с женщинами.

Чтобы развеять собственные мысли и сомнения я направился в тренировочный лагерь. Тут тоже не обошлось без моего вмешательства. Сейчас здесь отрабатывали силовые упражнения на самодельных штангах, сообразили и гантели. И, пусть почти всё было изготовлено из дерева, реза из камня, но и эти утяжелители сильно помогали нам для развития физической силы.

Уверен, что за зиму, к весне, и без того далеко не слабые войны станут поистине богатырями. Правда, ещё важно соблюсти пропорции, при которых мышцы будут рабочими. Нам же не просто нужно врагов пугать своими габаритами, нам нужно демонстрировать силу и ловкость.

Работа кипела. Причём, работали все воины, и мои, с кем я пришел сюда и кто составлял костяк моего отряда, никто не избегал упражнений.

При этом, я использовал еще и соревновательный момент. Так, кто по итогам недели больше всех подтягивался, быстрее залезал на канат, лучше стрелял из арбалета, пробегал полосу препятствий, выполнял другие упражнения, получали не только дополнительное питание, но и серебряную монету. На следующую неделю победители уже не участвовали в соревнованиях. Чтобы и другие мотивировались и давали нужные результаты по показателям.

Работа кипела. А я думал в ближайшем времени навестить Константинополь. Во-первых, нужно на пробу отвезти бумагу на продажу, как и железо. Во-вторых, нужно было решить вопрос с гуннами. Нечего им на нас нападать. И Суникас, предводитель отряда, разорившего ряд склавинских поселений, подчинен василевсу.

Мне нужно было попробовать поставить себя и среди ромеев. Без этого моих купцов будут только бить.

Острог (Славград).

18 декабря 530 года.

Нужно верить в высшие силы. Не потому, чтобы стать суеверным и погрязнуть в предрассудках. Просто иначе, многое из того, что невозможно объяснить, ляжет тяжёлым грузом на сознание человека, даже если он и пришелец из будущего. Ибо как объяснить происходящее?

Я стоял и смотрел на эту женщину и недоумевал, какие выверты судьбы может преподнести нам Господь Бог или нынешние почитаемые славянами божества.

«Как же похожа!» — думал я, не имея возможности отвести взгляд.

А я ведь почти забыл о том, как выглядела эта самая моя первая любовь, которая была подростковой, но сыграла большую роль в моей жизни. Казалось, что любить в семнадцать лет нельзя. Что это какие-то сырые, пусть и бурные эмоции, которые не могут оформиться в конкретное и сильное чувство.

Ведь, как многие говорили из всех, кто был мне знакомым в будущем, любовь — это нечто иное, как чувство зрелое. И что какие-то там Ромео и Джульета — сказка про то, как мальчик и девочка что-то там себе намнили. То, что испытывает подросток, — это, скорее, страсть и бурлящий поток гормонов, без способности осознать происходящее. Наверняка все эти люди, когда были молодыми, считали иначе.

А вот для меня в семнадцать лет, в конце одиннадцатого класса, как показала вся прошлая жизнь, и случилась та единственная любовь, что не позволила мне в будущем создать семью. Вспоминаю…. Вот Вероника выглядела практически ровным счётом так, как эта женщина, которая сейчас смущается и прячет свои глаза в деревянный пол моего терема.

Не она ли оказалась тем якорем, ну или маяком, из-за которого именно в этом времени я обрел вторую жизнь? Слишком уж яркое совпадение.

Установилась тишина. И это несмотря на то, что в комнате находилось сразу восемь человек. Причём один из этих восьми был родственником красавицы, наглядеться на которую никак не могу.

Я стоял посреди самой большой комнаты своего, только-только отстроенного терема. Не мог оторвать глаз от смущающейся девушки. А рядом стоял тот, кто ее привез ко мне для сватовства и ухмылялся. Наверное, прямо сейчас в своем воспаленном воображении подымает стоимость выкупа-калыма вдвое.