Я не могу судить о том, насколько мощной была крепость в Киеве, скажем, в IX или X веке, когда город стал столицей Древней Руси. Но мне почему‑то кажется, что укрепления, возведённые нами сейчас, намного мощнее. Я даже не могу представить, что должны сделать авары, чтобы их преодолеть, особенно учитывая, что они привыкли к скоротечным набегам, а не к затяжным осадам.

— Их очень много, — говорил мощный глава одного из родов антов, Микула.

— От тебя ли, от волота ли слышать такие речи? — с усмешкой возразил ему Хорив.

Я пока молчал на этом Военном Совете. Свои решения и видение того, как сопротивляться аварам, я высказал ещё вчера. Главы родов взяли время на обсуждение моих предложений между собой. Теперь я оказался в роли статиста — должен был выслушать, какое решение примут. Так могло показаться, но так не было.

При этом все прекрасно знали, что моё решение оспариваться не должно. Или не совсем так… Я предоставлял людям своеобразную игру, в которой они могли чувствовать себя самостоятельными и вольными в своих решениях. Но единственное, что они могли принять, — это разработанный мной план противодействия аварам.

В противном случае я даже не стал бы прибегать к увещеваниям или казнить собравшихся здесь людей — хотя считал, что имею на это достаточно прав. Я просто ушёл бы, предоставив аварам возможность порезвиться у крепости.

Если анты решат проявить строптивость и выйти из нашего союза, я, в сущности, много не потеряю. Потеряют они — жизни своих соплеменников, хотя бы иллюзорность самостоятельности, воли.

С бесчеловечной и жестокой точки зрения, даже выгодно, чтобы авары и анты схватились друг с другом. Крепость кочевникам будет взять крайне сложно, но необходимо, иначе их авторитет в степи моментально рухнет.

Тогда и пойдет коса на камень. Я смогу прийти со своим войском и решить исход любого сражения, либо победить любого победителя. Но я так поступать не хочу. Мне дороги воины, которые были антами и обучались, в том числе и за мой счёт. Да и что скажут анты, находящиеся в моём личном войске? А таковых — каждый пятый.

— Мы не можем биться с аварами конными! — протестовал глава рода Кий.

Я заметил, что между Хоривом и Кием нарастает серьёзное напряжение. В последнее время Хорив заметно вырвался вперёд в своем социальном статусе по сравнению с братом, в том числе благодаря сотрудничеству со мной. Его люди были полностью облачены в доспехи, имели лучшее вооружение, а урожай у них выдался куда богаче, отчасти потому, что я отдал Хориву пять плугов и семенами, закупленными в империи, поделился.

— У тебя, брат, нынче куда больше запасов еды. Ты можешь их отдать и не привлекать к себе лишнего внимания аваров. Иначе прольётся столько крови, что мы не выдержим против тридцати пяти тысяч лучших степных воинов! — возмущался Кий.

— Ты идёшь против моего решения? — наконец, вмешался я.

Кий, казалось, поджал хвост. За последние два месяца я сразил в поединках нескольких глав родов, которые претендовали на лидерство и отказывались признавать меня своим князем, почти самодержцем. Эти поединки были объявлены судом Божьим, и я узаконил такой порядок.

Любой мог бросить мне вызов. Но была небольшая лазейка: если вызов прозвучал в мой адрес, я имел право выбрать ещё двух воинов, которые будут сражаться рядом со мной, и тогда поединок проходил в формате «три на три».

Кто именно будет помогать мне в таком суде, все прекрасно знали. Среди моих приближённых выделялись двое: Хлавудий — воплощение чистой мощи, и Никифор — мастер филигранного владения длинным мечом.

У меня тоже был такой меч, но, как бы я ни тренировался, ни отрабатывал финты и развивал выносливость и растяжку, как бы ни совершенствовал военно‑прикладные приёмы рукопашного боя, Никифор неизменно фехтовал лучше.

Вот он как‑то взял мой меч и принялся приноравливаться. А потом стал повторять некоторые из моих движений, с выпадами, уходами, с колющими и режущими ударами. И сейчас, по истечении почти трёх месяцев каждодневных тренировок, Никифор стал владеть подобным оружием лучше меня.

Но и у меня есть определённое преимущество: в бою я могу ударить ногой, рукой, головой — чем угодно и так неожиданно, что любой, кто выйдет против меня, будет неприятно удивлён. Ну и щитом я научился работать неплохо. А если выходить и без щита, в хороших бронях, то использую кинжал, в этом я точно лучше.

— Так что, Кий, — произнёс я твёрдо, — либо мы пойдём на Суд Божий, либо ты… или вы все займётесь делом и будете готовить воинов к осаде.

Ну так уж получается, что я всё‑таки не умею оставаться простым статистом и играть в демократию. Многие считают, что демократические порядки неэффективны, по крайней мере, в тех условиях, в которых я сейчас стараюсь создать своё государство.

Ведь крайне важно, чтобы решения принимались как можно быстрее. А при демократическом способе их утверждения процесс затягивается. Может выйти так, что решение уже не будет актуальным к тому моменту, когда завершится согласование со всеми главами родов.

— Суникас, — обратился я к гунну. — А ты что считаешь? Прав ли я в том, что ударить конной лавиной по замешкавшимся аварам будет самым верным решением?

Предводитель отряда гуннов, пришедший ко мне на усиление, а может, и на постоянное место жительства, думал так же, как и я. Он уже успел опробовать на себе и своей ближней сотни тот самый таранный удар в пике, на который сейчас способны тысяча тяжёлых славянских конных воинов.

Суникас проиграл внутриполитическую борьбу в своём племени, по сути, его изгнали. И он пришёл ко мне, ведь я его приглашал. А больше идти ему было и некуда. Империя?

Оказалось, империи такие изгои не нужны. Один из предводителей гуннов интересовал римлян лишь с той точки зрения, чтобы с его помощью обуздать других гуннов. А если у Суникаса на данный момент всего лишь отряд в полтысячи гуннов, то это, конечно, немало, но не решает всех проблем с потомками великого Аттилы.

Более того, я уверен: Феодора сейчас кусает свои прекрасные локти, понимая, что Суникас, несмотря на свою строптивость, всё же был определённым сдерживающим фактором для гуннов. Теперь этот народ ведет себя заметно агрессивнее.

Военный Совет, который мог бы длиться ещё не один час, достаточно быстро сошёл на нет. Так вышло, и я в этом почти что не виноват. Ну, может, слегка угрожал… совсем немного. Может, подкупил некоторых глав родов антов, но недорого. Может, привёл с собой такое воинство, что мы и сами могли бы идти брать приступом…

Нет, конечно же, все мои решения были приняты единогласно. Ну да!

А еще, буквально недавно ушел Анастас с воинами. Этот грек часто затягивал совещания, выясняя, что да как. Очень рьяно, нужно сказать выяснял. И я смог узнать, о чем это он разговаривает. Даная родила и стала теперь… нет, женщина не вернулась к своей профессии. Но она заведовала женщинами-нашими докторами. И втерлась в доверие к греку. Тот не знал, что женщина умеет слушать и языки понимает.

Так что… Сбежали ромеи. Этот факт, кстати меня тоже озадачил. Кто-то же предупредил их, что я готовил арест римлян. Предала империя. Поняла, что меня нужно уничтожать, ставку сделали они на аваров. Так что… Следующая наша цель — Константинополь.

Авары подвели огромное войско к Киеву. А ведь мы предполагали, что будем отбиваться лишь от небольших отрядов, которые придут собирать дань.

Однако, несмотря на все панические слухи о том, что кочевники могут привести аж тридцать пять тысяч воинов, на деле оказалось не так. И всё же нас не восприняли всерьёз, посчитав, что моя победа над болгарами, которая, по сути, вынудила этот кочевой народ примкнуть к моему союзу, была случайной. Или же болгары оказались настолько слабы, что проиграли «в пух и прах» даже нам, «лапотникам».

Как же я люблю эту самонадеянность врагов! И ведь они привели с собой тоже немалое войско — пятнадцать тысяч. С таким отрядом можно даже пощипать приграничные области Восточной Римской империи.