Это было грубо, но невероятно страстно. Феодора извивалась в моих руках, а я, начиная её придушивать, понимал, насколько ей это нравится. Грубость, животная близость…

Через некоторое время я развернул её, усадил на мраморную столешницу посреди комнаты, взял за ноги и подвинул к себе. Она попробовала воспротивиться, но я уже делал своё дело. Феодора закатила глаза, запрокинула голову и начала уже не просто постанывать, а откровенно кричать.

В какой‑то момент она ударила меня в грудь — ощутимо. Потом ещё раз ударила ногой, отбрасывая в сторону. Встала, нежно провела рукой по моей груди и усадила на мраморную ступеньку. Посмотрела мне в глаза, запрокинула ногу, демонстрируя, что поистине может считаться жрицей любви. Села…

Я не знаю, сколько прошло времени, пока мы боролись, меняя положения. В какой‑то момент я понял: императрице просто не хватает физической подготовки. Её дыхание стало прерывистым, а сердце, казалось, готово было вырваться из прекрасной груди. Но она старалась, а я не отставал, опережал ее.

— Удивил… — в какой‑то момент сказала она.

Взяв ковш, зачерпнула воды из небольшого колодца и начала обливаться, смывая пот и, возможно, возбуждение.

— Я могу удивлять, императрица. Но можешь ли ты удивить меня? Запрети гуннам нападать на склавинов, — неожиданно для Феодоры я перешёл к важным политическим вопросам.

— Обычно мужчины, даже не заполучив всего того, что было даровано только что тебе, не умеют разговаривать по делу. Что ж… Давай поговорим, — сказала императрица.

Она села на мраморную ступеньку напротив меня и стала явно демонстрировать прелести своего тела. Еще? Вот они самые страшные слова для мужчины «еще». Нет… не для меня. Как говорится, за свой народ готов к труду.

«Но вот же коза! Уверена, что я теперь буду отвлекаться на неё и она сможет доминировать в разговоре. Но нет — раз я это понимаю, то смогу с подобным бороться», — подумал я.

— Мне стало доподлинно известно, что авары готовят в следующем году или через год большой поход на византийские земли. Они уже подчинили себе антов — а этот славянский народ весьма многочисленный. Если дать им даже дубины — а у них есть неплохое оружие — Византия может столкнуться с новым нашествием, сравнимым с нашествием Аттилы, — говорил я.

— И ты хочешь денег от империи, утверждая, что подобное можешь предотвратить? И да, ты не открыл мне какую‑то тайну. Мы прекрасно понимаем, что в самое ближайшее время можем столкнуться с болгарами, а возможно, и с аварами, если они войдут в союз с болгарским ханом Аспарухом, — говорила Феодора. Увидев мою реакцию, она усмехнулась. — Неужели ты думаешь, что мы не следим за регионом, откуда постоянно исходит угроза империи? Не понимаешь ли ты, что своим союзом с болгарами ты нарушаешь баланс сил? Болгары, конечно, для нас не противник. Если бы они пришли к Византии, мы бы отбились от них вполне легко. Но что, если у болгар будет достойная пехота? Я бы не стала недооценивать склавинов.

Великая женщина! Если до этого мне хотелось обладать ею скорее из‑за интереса — всё‑таки крайне любопытно, когда такая историческая личность изгибается в моих объятиях, — или просто потому, что она действительно очень красива и ухожена, то теперь я видел иное.

Моя Людмила — красавица, которой нет равных на всём белом свете, но её красота естественна, «домашняя». А Феодора — роковая женщина. Я бы сравнил её с дамами из будущего, которые не выходят из косметических салонов и постоянно наводят красоту.

Теперь я понимал: Феодора не только красива, но и очень умна. Она держит в своих женских, но отнюдь не слабых руках, бразды правления империи.

— Что? Ты удивлён тем, что я разбираюсь в политике и даже в военном деле? — улыбка императрицы стала усталой. — У меня были учителя… Судя по тому, какие процессы происходят среди славян, мы что‑то упускаем. Так что ты здесь не потому, что мне действительно очень понравилось зеркало, которое от тебя передал мне Анастас. Я, между тем, готова заплатить за него хорошую цену. Принимать от тебя столь щедрые дары не хочу. Они обязывают меня что-то делать для тебя. Но ты здесь для того, чтобы я поняла: что ты за человек и какие мысли у тебя.

— Мне не нужно нападать на империю. Сама по сути, о великая богиня, зачем мне это делать, если у меня есть товар, которым я могу торговать с вами, зарабатывать большие деньги, завозить себе рабов, одевать своих женщин?

— У тебя много женщин? — женское начало всё‑таки прорвалось у Феодоры.

— У меня одна жена, и она прелестница. Но были и другие женщины. По нашим обычаям я мог бы взять двух жён, и больше. Но я склоняюсь к тому, что каждому мужчине нужна одна женщина. Хотя все мы не без греха, — сказал я, слегка намекая на возможность принятия христианства.

— Любопытно… Сказал, как будто я на исповеди у священника, — усмехнулась императрица.

На самом деле в это время, как и в последующие века, религия была скорее инструментом влияния Византии. Бытовало мнение: если человек христианин, то он уже подданный императора. Если бы я или большинство славян приняли христианство, вопросы с Византией свелись бы к проблеме лояльности. Даже если бы мы старались вести независимую политику, нас считали бы мятежниками.

— Ты необычный варвар. Я поражаюсь тому, что вы научились делать материал для письма, который продаёте сильно дешевле пергамента, но задорого. Ну а что касается зеркал… Я куплю у тебя их все, — усмехнулась императрица.

— Буду честен с тобой, великая богиня. Одно зеркало я подарил стражнику, которого попросил приглядывать за гостиным двором, где я остановился. Ещё четыре зеркала я отдал на продажу торговцу Анастасу, — признался я, чтобы между нами не было недомолвок.

— Эти зеркала он мне уже продал. А что касается того стражника… Ты поспешил. Ты же понимаешь, что любая женщина империи захочет иметь не бронзовое зеркало, а то, которое передаёт истинное изображение. За него не жалко никаких денег. Мужских денег, ну или когда государыня одаривает подарком, ценность которого невообразима, — сказала Феодора.

— А ещё если такие подарки будут исходить из рук великой богини, твоё положение лишь упрочится, — сказал я.

— Нет, ты не варвар. Ты коварный, возможно, враг, — рассматривая меня, сказала Феодора.

Между тем я был готов к следующему акту любви — или к тому, чем мы только что занимались. Это не могло пройти мимо императрицы.

— Ты опять меня удивляешь… — усмехнулась она, подсаживаясь ближе и кладя руку мне на колено. — Так чего же ты хочешь?

— Кроме тебя? — усмехнулся я.

— Будь осторожен: у меня ревнивый муж, — предельно серьёзно сказала Феодора.

— Но зачем ссориться со мной, если я важен для империи? А что до василевса, то уважение мое к нему безгранично. Признаю отцом своим. Ну если только…

— Если отец захочет помочь своему сыну деньгами и ресурсами? — подхватила умница.

— Так и есть. У меня сила, которую, если я не сдержу, хлынет сперва на северные территории твоей империи, а потом и дальше. Знаешь ли ты, что авары собрали не менее 40 000 своих воинов? А сколько к ним может присоединиться болгар? А сколько антов и склавинов, если я не наведу порядок? — сказал я, укладывая руки на упругие выпуклости женщины.

Вот её слабость! Она нимфоманка: уже от первых прикосновений начинает закатывать глаза. Так что я поступал ровно так, как привыкла поступать сама Феодора.

— Где у меня гарантии, что ты не будешь воевать против империи? — начиная тяжело дышать, спросила Феодора.

— Мы можем заключить союз. По этому соглашению федератов мы обязуемся защищать империю на дальних подступах к ней. Но империя должна дать нам ресурсы.

— Оружие? Армию? — спросила императрица.

— Прежде всего мне нужны ремесленники, чтобы продолжать делать товары, которыми я мог бы торговать с империей и не только с ней. Да, сейчас мне нужно оружие, но со временем я буду производить его немало и сам. Я могу передавать империи хорошее железо, получая за это добротные доспехи, копья и мечи. Так что много от вас не требую.