Так что уже через пол часа я был в небольшом доме, но в хорошем квартале, буквально в километре от ипподрома и императорского дворца. Но с другой стороны, с Синего квартала.

— А ты богато живёшь, мой друг, — сказал я, приветствуя того грека, который шпионил для императора в моём городе.

— Мой дом весьма скромен по сравнению с теми, которые ты сможешь увидеть рядом, — явно хвалился купец, промышлявший ещё и шпионажем. — А еще… Я же узрел у тебя в городке, что знаешь ты секрет римского раствора застывающего…

— Бетона, — помог я Анастасу.

— Пусть так… И строить можешь теперь все, что заблагорассудиться и такой дворец соорудить, что куда там мне, бедняку.

— Хороший ты бедняк, — усмехнулся я.

Хозяин пригласил меня в комнату, служащую явно гостиной. Тут стояли колоны, подпирающие высокий потолок, в углу журчал небольшой фонтан. Бедняк, мля! А посреди комнаты стоял стол. Причем…

— Ты поставил стол так, как это принято у меня? — удивился я.

— А мне по нраву пришлось. Да и прав ты был, что лежа есть — это вреда еще больше и сродни чревоугодничеству. Так что, да — я подражаю тебе.

— Или же решил мне во всем угодить. Но и это я принимаю. Угождай! Ибо думаю, что сможешь уже через год или два построить себе дом в пять или шесть раз больше, чем нынешний. Но это только в том случае, что ты будешь торговать с нами честно и много, — сказал я.

А потом пристально посмотрел на своего собеседника, предполагая начать серьёзный разговор. Но мы все еще стояли, а не сидели за столом. Вряд ли в римской традиции вести разговоры нужно до приёма пищи.

— Ты голоден? — спросил торговец.

— А ты думал не приглашать меня к столу? Если ты хочешь нанести мне оскорбление, то я лучше развернусь и уйду, чтобы не проливать твою кровь в твоём же доме, — предельно серьёзно и жёстко сказал я.

— Да ты прав… Прости меня, вождь…

Я вел себя странно специально. Раскачивал своего собеседника. Пусть ждет от меня неадекватной реакции, не станет думать, что он ведущий на наших переговорах.

— И вот еще… Чтобы ты знал и передал евнуху Никифору, которому служишь, я уже не вождь. Я князь, объединивший все склавинские рода по Дунаю, — сказал я, приподнимая подбородок в горделивой позе. — И я знаю, чего стою и сколько за мной людей. Так что я в твоём доме — для тебя это честь, для меня это благодарность за будущие твои заслуги перед моим народом. Ну а для кого ты служишь всем своим сердцем — это им решать, как быть ли тебе благодарным.

Было видно, что Анастас опешил. Ведь мало того — когда он пребывал в моём городе, не было ни одного слова о том, что он шпионит. Я вёл себя так, будто бы не замечал тех взглядов и того любопытства, которые грек бросал на всё то, что я ему хотел показать.

И уж тем более он должен был удивиться, когда я начал называть имя его непосредственного начальника. А ведь это не секрет, и все в Византии прекрасно знали, кто чаще всего стоит за тёмными делами — шпионажем, подкупом других народов. Вот только там появился еще один деятель, тоже лишенный мужского достояния — евнух Нарцисс.

— Преломи со мной хлеб, — сказал Анастас, указывая на стол, к которому мы и без того шли.

Ну чего только не делаешь ради дипломатии и процветания собственного народа. Даже такие ужасные вещи, как есть свежевыпеченные лепёшки, заедать их изрядно сдобренными уксусом кусками жареного мяса, пить просто ужасное вино. Оно ужасно потому, что разбавлено.

Еда мне показалась не изысканной. Вот бывает такое чувство, у меня в прошлой жизни случалось, когда просто жалко хорошего продукта, с которым поступали по-варварски и портили при готовке.

Но шло время, мы молча ели. Хозяин не спешил начать разговор. Все наблюдал за мной, изучал реакцию. Ну и я давал ему шоу: то скривлюсь, то улыбнусь, сострою строгую мину лица, или покажусь дружелюбным.

— Мне нужно встретиться с теми, кто принимает решение — разрешать ли гунам набеги на склавинов или нет, — после того как я немного перекусил, первым начал серьёзный разговор.

— Но я не могу тебе это устроить. Лишь в палатах императора такие решения принимаются. Но, насколько я знаю, гунны сами тогда решили напасть на славянские земли. Римляне к этому не имеют никакого отношения, — сказал торговец-шпион, в целом, как видно, лживый человек.

Тут и мне понятны причинно-следственные связи, как и то, что Анастас изучал славян на предмет и того, способны ли мы на ответные действия. Гунны выступали пугалом. Испугаемся? Ну так и с политических счетов списывать нас можно. Нет? Тогда думать, как решать проблему.

— Или ты со мной разговариваешь более открыто и не думаешь о том, что я или мы прекращаем с тобой любое общение и ты не получишь никогда никакого товара, — грек попробовал возразить мне, но я протянул руку, останавливая. — Сперва посмотри, что я тебе предлагаю. Думаю, что наш разговор будет более содержательным, если ты увидишь товары.

Через пять минут люди моего сопровождения принесли два больших сундука: в них были основные товары, которые я хотел бы в ближайшее время продать — и с большой пользой для себя и своего народа.

— Вот это зеркало, выполненное в серебряной оправе и с тремя драгоценными камнями, — оно достойно того, чтобы императрица наблюдала за своей красотой. Посмотри и ты в него, — сказал я, протягивая зеркало.

Это было уже изделие побольше, чем подарок десятнику, — размером примерно двадцать на тридцать сантиметров. Да и оправа у него была максимально красивая, насколько была только возможность сделать в наших условиях. Всё-таки ювелиров не хватает катастрофически.

— Господь мой всемогущий! — сказал купец, крестясь, но продолжая смотреться в зеркало.

Вот она, наконец, истинная реакция этого человека. А он умеет быть эмоциональным и не всегда контролирует эмоции.

— Вот и я о том же. Изображение нисколько не искажается. Оно яркое, даже немного и приукрашает человека. Любой женщине такое зеркало станет дороже её жизни. И мне объяснять тебе, что императрица Феодора крайне ревностно относится к своей несравненно великой красоте, — сказал я.

Однако уже видел по реакции купца, что он прекрасно всё осознал. Может, Анастас всё-таки больше шпион, чем купец, но деньги чувствует и понимает, что такой товар, когда можно будет без каких-либо искажений посмотреть на своё изображение, — востребован. Ведь полированные бронзовые зеркала дают всё равно плохое изображение, искажённое. Уж точно зеркала — лучше.

— Я за свой счёт сделаю оправу для этого зеркала красивее и найду, кем передать такую красоту императрице, — сказал купец.

— Отчего щедрость? Оправа для императрицы не может быть дешевой? — спросил я в чем подвох.

— Ты хочешь честности? — усмехнулся Анастас. — Так вот она — Феодора узнает, кто ей подарил, кто оправу сделал. А тот человек, кто сумеет преподнести нужный подарок, да такой, что непременно придется в пору императрице, не останется без ее внимания.

— И тогда… Я только зеркалом и отделаюсь? — спросил я.

— Еще нужно будет не менее таланта серебром, — развел руками Анастас. — Там хватает кому нужно заплатить, чтобы императрица увидела такой подарок.

— Если я встречусь с императрицей или с тем, кто принимает решение, то я не потребую от тебя ни одного таланта серебром или золотом за эту вещь. Но если такой встречи не будет, то ты мне остаёшься должным, — озвучил я условия.

— От такого подарка с тобой захотят встретиться, — задумчиво сказал Анастас.

Я прекрасно понимал, что он сейчас рассчитывает на своё повышение. Ведь быть посредником между мной — теми, которые производят такие зеркала, — и всемогущей императрицей — это пропуск, возможно, даже в элиту Византии. Ну и ладно. Если договоримся, так и хорошо. Мне знакомый человек в элите Восточной Римской империи не повредит.

— Посмотри и другие товары. Обрати свое внимание на бумагу. Когда ты был у меня в городе, мы только начинали её делать, и она была серая, с добавлением крахмала. Такую мыши могли бы съесть. Но сейчас бумага у нас совсем другая, и качество её неплохое, — сказал я.