В моем отряде есть немало воинов из тех родов, которые сейчас колеблются или даже настроены против меня агрессивно. Но ими движет страх перед гуннами. А теперь, когда большой отряд болгар был разбит, то этот страх может смениться. Например, будут бояться уже меня.

— Мы должны условиться о том, на чём будет держаться наш союз. Не получится ли так, что в следующий раз, когда будут убивать твоих соплеменников, я тоже буду наблюдать со стороны и ждать, кто выйдет победителем, чтобы после примкнуть к нему? — откровенно и даже грубо говорил я.

— Ты обвиняешь меня в подлости! Я такое терпеть не могу, — словно бы обречённым голосом говорил ант.

В большом доме, который я теперь использую как свою резиденцию, находились не только мы вдвоём. За моей спиной были все, кого я определил старейшинами, за спиной Хорива также были люди.

Они слушали наш разговор, но при этом не вмешивались.

Может быть, я не такой уж и хороший дипломат, но кое-что понимаю — логика-то у меня работает исправно. В этом мире уважают только силу. Впрочем, и в покинутом мной будущем ситуация такая же, только подаётся немного под другим соусом. Сейчас у славян такой уклад, как историки его назовут в будущем: военной демократии. Главный тут всегда воин. Сила. Она решает.

В данном случае сила и правда за мной. Но я и не хотел лишаться возможности союза с антами, пусть лишь только части из них.

— Смертным боем сражаться не будем. Но каждое оскорбление должно решаться в поединке. Ты не пришел ко мне, когда это нужно было, — сказал я. — Выйдем во двор и решим там, за кем правда.

Я, как человек, который жил в обществах, по сути, схожих со всем тем, что я сейчас вижу у славян — в арабских радикальных общинах и в двадцать первом веке было нечто такое — знал, что личная храбрость и характер в таких сообществах играют очень большую роль.

Я не верил, что могут быть в истории союзы, которые основываются на равных возможностях. Попытки создать таковые я, как немного учивший историю, знаю. Но ни к чему хорошему, сильному, действительно могущественному это не привело. Взять даже тот же самый Европейский союз. Разве же там равноправие? Там лишь только игра в демократию.

Так что, если и делать союз, то он должен иметь своего лидера. В данном случае мне помогает сам факт победы над болгарами. И ещё и то, что анты платят большую дань аварам. На поверхности я им больше нужен. И рассчитываю на то, что у Хорива есть чувство благодарности и невыплаченного долга по отношению ко мне.

Мы вышли во двор, воины тут же создали круг. Я разделся до пояса, то же самое сделал и Хорив. Мощный дядька, ничего не скажешь. Ну, кроме того, что я должен выглядеть ещё мощнее.

Несмотря на всю беготню, постоянные переезды или организацию строительства, подготовку к войне, я не прекращал тренироваться. Из прошлой жизни знаю, что если не следовать режиму постоянно, то всегда найдётся повод не ходить на тренировки, не делать утренние пробежки. Всё должно быть системным.

Хорив стал в стойку борца. Знакомо. Ударная техника здесь крайне плохо развита. Этим и воспользуюсь.

Мой соперник начал приближаться, рыча, словно медведь. Похожим образом, как этот зверь, он растопырил ноги и развёл руки. Подражание тотемному животному? Уж не знаю, может быть, рассчитывал заключить меня в такие объятия, из которых я уже вырваться не смогу?

Узнавать это я не стал. С силой выбрасываю ногу вперёд в прямом ударе в живот. Руки у соперника расставлены, он и не пытается блокировать мой удар.

Хорив пошатнулся. Я моментально сокращаю дистанцию. Апперкот в челюсть, хук слева, бью коленом в то место живота, куда пришёлся первый удар. Соперник скручивается, собираюсь локтевым ударом в голову добить его и завалить в нокаут.

Не сразу я понял, как он смог выкрутиться и всё-таки пошёл на захват. Я оказался в тисках, которые постепенно, но неуклонно сжимались. Мои руки были в этих тисках, но с такой неудобной позиции, что и высунуть сразу я их не смог, и, применив свою силу, разжать такие объятия не получалось.

Но есть же голова… В неё можно не только есть, ею можно не только думать. Случаются моменты, когда головой можно, и очень даже эффективно, бить.

Запрокидываю назад голову и лбом, перед самым ударом чуть-чуть заворачивая влево, бью в нос своему сопернику. Кровь моментально начинает хлестать, заливая рыжую бороду Хорива.

Соперник теряет ориентацию, я вырываюсь и уже начинаю практически бездумно его добивать. Цель — он должен лежать на земле. А он выдерживает ещё пять моих ударов, пока я не наношу подготовленный и сконцентрированный удар кулаком в скулу.

Есть — нокаут!

— В этот раз мне попался достойный соперник. Немногие из моих лучших воинов могут встать с ним в круг, — говорю я, указывая рукой на поднимающегося с земли анта.

Подаю Хориву руку. Поднимаю его и обнимаю не опомнившегося соперника. Воины ликуют. Такое поведение по нраву каждому бойцу. Подраться, но потом остаться друзьями — это во многих воинских культурах считается достойным поведением.

— Теперь давай обсудим то, чем будет наш союз. Первое, что входит в требования — в нём я первый, — решительно и бескомпромиссно начал я второй этап переговоров примерно через два часа после нашего поединка.

А после, через полчаса, мы продолжили переговоры.

— Ты не будешь головой в моём доме, — резко отреагировал сразу же на первый пункт договора Хорив.

— Не рушить старину, не вводить новину! — это будет вторым, о чём мы ударим по рукам. Я в твоём доме буду гостем. Но решать, с кем воевать и как это делать, буду я при общем Совете Старейшин.

Во всех договорах, если случатся и другие, я собирался следовать тому принципу, который очень грамотно использовали князья Великого княжества Литовского. Это государство практически мгновенно появилось на политической карте Европы и стало очень быстро разрастаться.

Возможно, причина была в том, что литовские князья обещали не вмешиваться во внутренние дела присоединяемых к Великому княжеству других территорий. Там оставались свои династии, правила общежития.

— Так что я не буду вмешиваться в то, как вы ведёте свои дела внутри. Могу лишь совет в этом дать. Но что касается внешней угрозы и того, чтобы ни один владеющий словом славянин не оказался на арабских рынках, — для этого мы будем объединяться и воевать совместно. И есть чем воевать, и как воевать я знаю, — продолжал я переговоры.

Я хочу создать своё государство. И, как мне кажется, это не такая уж и непосильная задача. На самом деле славянам не так чтобы и многого не хватает для того, чтобы создать свои государства. И варягов никаких не нужно, ну разве только если меня таковым не считать.

История знает случай, когда примерно в это же время, ну, может, чуть позже, некий франк-купец пришёл и создал своё государство у склавинов. Вовсе чужеземец. А я — свой. Болгары, опять же, пошли на союз со славянскими племенами и тоже организовали своё государство.

Так что я буду поступать именно таким образом. Договариваться, становится сильным, привлекать своим проектом других.

Переговоры длились еще долго. Мы обсуждали каждую мелочь. Например, что нужно поставить на нашем капище бога Велеса, сделать его равным Сварогу, то же самое сделают на своём капище родичи Хорива. Ну и что христиане могут ставить свои храмы, если приверженцев Христа в поселении будет хоть бы и десятая часть.

Думаю, что подобное решение с толерантностью религии привлечет немало людей. У ромеев не так уж и хорошо и сытно живется. Много у них и гонений, на тех же монофизитов. А мне люди нужны.

— Мы должны породниться… — прозвучало даже не предложение, а утверждение.

Слова были сказаны уже после того, как в основном наше соглашение было утверждено. Даже наметили, где уже на днях начнётся строительство ещё одной крепости, в которой будут проживать пришлые воины, с тем чтобы часть своих бойцов и тех, кто уже понял принципы строительства, направить с Хоривом…