В конце концов, это они пришли сюда нас убивать и порабощать. А кто к нам с мечом пришёл, тот от него и погибнуть должен. На том стоять будет русская земля. Именно так — я окончательно провозглашу свой род и те рода, которые ко мне присоединятся, русскими. Русскими, которые будут жить в государстве Славии. Системный народ, русские, объединяющие всех славян. Это цель. Это мечта, способная стать реальностью.

Враг бежал. Усталые от довольно продолжительного боя болгарские кони уносили прочь своих всадников. Но в погоню за ними уже отправились славянские конные воины. Всех не догонят. Мало у нас конных. Но этого и не нужно. Вырвутся единицы.

— Я бросаю вызов всем тем, кто хочет поработить мой род. Я говорю всем, что отныне мы, русичи, никому дань платить не будем. Придите и возьмите нас. Но если и получится победить нас, то сами потеряете столько воинов и своих мужей, что ослабнете и будете покорены другими, — кричал я, когда передо мной на колени поставили наиболее знатных болгар из тех, кого удалось взять в плен.

Бек был убит, а вот его сын был здесь.

Я подошёл к нему, поднял на ноги. Злые глаза, полные ненависти, прожигали меня. Он был юным, даже скорее подростком, но явно почти готовым воином.

— Я отпускаю тебя и даю тебе коня. Ты можешь уйти к своему Великому хану и сказать о том, что я не желаю войны. Я желаю быть в союзе с болгарами, и если надо — бить любых других врагов, которые будут нам или вам угрожать, — сказал я сыну побеждённого предводителя болгар. — Я пришлю к нему своего человека. Правитель с честью не станет покушаться на их жизнь.

Он ничего не ответил. Лихо запрыгнул в седло. И уже через несколько минут был за пределами города. Может быть, он и будет требовать от Великого хана покарать нас. Но, как мне кажется, здесь и сейчас болгары изрядно ослабли. Потерять семь сотен неплохо экипированных конных бойцов — по нынешним меркам это такая расточительность, которая может сыграть роковую роль даже для целого народа.

Не думаю, что у болгар будет в целом воинов больше, чем тысяч пять. Ну пусть семь тысяч. Но выставить они смогут в таком случае не больше четырёх тысяч. Сейчас такое время, когда соседи только спят и видят, как бы это напасть. Если надолго уводить большое количество воинов, то те же авары обрушатся на болгарские стойбища.

Нет, я не берусь утверждать, что против четырех тысяч болгарских воинов мы сможем устоять даже за стенами города. Этими силами, которыми сейчас обладаем, — точно нет.

Но я уверен, что теперь молодёжь, которая ещё могла сомневаться, идти ли под мою руку и сменить соху на меч, выберет войну. Ведь сейчас такая альтернатива появляется. Молодости свойственен протест и я вижу, что это правило работает и сейчас.

У меня в отряде очень мало мужчин в возрасте. Наиболее активные, кто может уйти из рода в поисках новой жизни, молодые, приходят ко мне.

Я проявил милость к болгарам. Одно дело в бою убить, да еще и быть в роли обороняющихся. Но вырезать всех — это война. Я же не хочу воевать, пусть это и приходится делать.

— Почему мы их не убили? Мы должны были их всех лишить жизни, — словно бы обиженный ребёнок не прекращал твердить Хловудий.

— И тогда у нас не будет никакой возможности, чтобы замириться с ними. Со всеми всегда воевать мы не сможем. И пусть знают все наши соседи, что мы готовы с ними дружить, но в этой дружбе мы или равные, или выше остальных, — говорил я.

Вроде бы обращался к великану, на самом деле говорил громко, чтобы слышали все те, кого я собрал на Военный Совет. Такой мой подход должны разделять все мои люди.

Другое дело, если бы все славянские племена объединились в единое целое и были готовы противостоять любым вызовам и даже стали агрессивными. Но в одночасье побороть определённое раболепие, стремление откупиться вместо того, чтобы отбиться, — это невозможно. Каждый род живет своим укладом. Может прийти на помощь соседям, или нет, например, потому как нужно убирать урожай. А так великие дела не делаются.

Так что я предполагаю, что моя воинственность и готовность моих людей сражаться ещё вызовут определённые протесты даже внутри славянского общества. Вот только противостоять они смогут, если объединятся. Так почему не со мной? Чтобы наверняка бить врагов, а не чинить раздор внутри.

— Что с добычей? — перевёл я тему разговора на более приятные мотивы.

Докладывал Некрас. И это было самым приятным после непосредственного факта победы.

— Удалось отловить триста шестьдесят семь коней… Мы взяли обозы, семьдесят три повозки… — докладывал старший сотник.

Теперь у нас было столько оружия, что можно было ещё вооружить не менее пятисот ратников. К сожалению, а, может, и к счастью, так как было бы тяжелее победить, удалось взять немного доспехов.

— Пятьдесят две кольчуги, пять добрых броней… — продолжал перечислять Некрас. — Кожаные…

В основном защитное облачение болгар состояло из кожаных доспехов. Я бы не сказал, что часть из них были такие уж и плохие. Выполненные из высушенной кожи, нашитой слоями, такой доспех мог защитить от попадания стрелы по касательной или на излёте.

Некоторые кожаные доспехи были с досками, и это выглядело убого, но, как показала практика, не так уж и глупо было нашивать дерево. Если его и пробивала стрела, то она теряла свою энергию и уже не могла пробить кожу.

В любом случае и таких доспехов у славян не было не то что в достатке, но и в наличии. Однако, признавалось, что взяли мы богатую добычу. Такую, как ещё не удавалось ни одному роду.

Ведь и обозы были отнюдь не пустыми. Было там вяленое солёное мясо, готовая одежда, тканевые полотнища для обустройства жилищ. Чего только стоят бронзовые и медные котлы, которых мы взяли более пятидесяти. Теперь можно с уверенностью говорить, что мой род — самый богатый из склавинских.

— Золота и серебра по одному таланту со всех, — закончил доклад Некрас.

Ну да, не стоило ожидать, что болгары придут со многими серебряными монетами и каменьями. И то, что немного серебра и золота получилось взять, — нам только в пользу. Потратить их внутри славянского общества вряд ли будет возможно. Однако можно даже попробовать запланировать ещё один поход в Крым, но только в другой город, чтобы там купить ещё больше еды, кожи и того, что нам крайне необходимо в ближайшее время.

— Добрая добыча, — словно бы кот, обожравшийся сметаной, как будто бы всё то, что мы взяли сейчас, будет принадлежать ему, сказал Однорукий.

— Главное, чтобы всем этим правильно распорядиться, — сказал я.

Я еще раз подумал над тем, стоит ли демонстрировать некоторые вещи, новшества, которые способны изменить характер конного сражения. Нет, я доверял тем людям, что меня окружали. И грек тут, неподалеку. Но все решился.

— А теперь я вам покажу, в чём будет залог нашей победы, если мы выдержим первый натиск, — сказал я и пригласил всех на выход.

— Так выдержали же натиск, — недоуменно сказал Хловудий.

— Хламудий, не нервируй меня! — сказал я.

— Не чего тебя? — спросил великан, но мы уже выходили наружу.

Большой казарменного типа дом, похожий на тот, в котором жил мой отец, быстро опустел, и все вышли. Тут, у входа, стояли три коня. Я подошёл к одному из животных, вставил ногу в стремя и лихо взобрался в седло. Так намного удобнее, чем без стремян.

Мои бойцы уже знали, какое новшество существует. Мало того, что мы говорили об этом, видели у болгар, но не у всех. Так и перед сражением выковали почти такие же стремена, если и не лучше.

Выковать стремена несложно, найти уже готовые ремни и приторочить их к седлу, сделать прочную подпругу также оказалось несложным. Стоило только удивляться, почему этого не было сделано раньше. Насколько я знал, успех конницы аваров, примерно в это время или чуть позже, был возможен исключительно из-за конской упряжи и изобретения стремян. Это сильно облегчает управление конём. Но главное даже не это — устойчивость всадника.

Теперь при атаке копьём, да и при стрельбе из лука, можно привстать на стременах и тем самым удлинять древковое оружие, имея возможность нанести противнику удар раньше, чем это сможет сделать противник. Если еще сделать седло с высокой лукой, так вовсе — супероружие.