Я приобнял и поцеловал в щёку свою жену, та во сне улыбнулась. Не могу сказать о большой и великой любви. Но как человек, который в прошлой жизни так и не создал семью, я берег не любовь, а именно семью. Вот и старался, как мог. Был нежным и заботливым.

Уже когда я облачился в свои доспехи, взял в левую руку шлем, в правую — копьё, опоясался мечом… Когда я смотрел на щит и понимал, что мне нужен оруженосец, так как я элементарно не могу унести всё своё оружие, прозвучал сигнал тревоги.

Город ожил, как взъерошенный муравейник. И сколько людям ни говори, как и что они должны делать, всё едино суеты было больше, чем можно было себе позволить.

Особенно начинали раздражать гражданские — женщины, дети, — которые повыскакивали к стенам и пытались разузнать у воинов, которые стояли на вышках или на стене, что же происходит.

— Хлавудий, — обратился я к своему телохранителю. — Два десятка возьми и всех тех, кого не должно быть под стенами и на стенах, запри в домах. Будут ершиться — несильно огрей для понимания плетью.

Знаю, что этот великан сейчас будет очень рьяно исполнять свои обязанности. А так как его побаиваются, то многие сами побегут закрываться в дома, чтобы только воинам не мешать делать их работу.

Я взобрался на одну из вышек. Именно отсюда предстояло руководить боем. Хотелось бы ввести сигнальные знаки, это напрашивалось, как само собой разумеющееся. Но, когда попробовал это сделать, понял, что не менее, чем несколько месяцев нам потребуется для изучения системы флажков. Да и нашить их нужно, чтобы люди прониклись и не растерялись, что именно от них требуется в данный момент.

Потому под смотровой вышкой, которая расположена была ближе к центру города, но достаточно высоко, чтобы обозревать любой из возможных участков обороны, постоянно находилось не менее десяти бойцов, задачей которых было услышать мой приказ и быстро донести его до исполнителей.

Часть болгар спешилась. Но вперёд вышли конные лучники. Они стали подходить к стенам крепости, уже держа на изготовке лук и стрелы. Это могло показаться грозным, если бы только мы тщательно не готовились к подобному тактическому приёму наших врагов.

Метров за четыреста пятьдесят или чуть больше, болгарские кони стали ломать себе ноги и сбрасывать наездников. Тщательно замаскированные ямы служили по местным меркам неплохим минным полем.

Так что ещё до того момента, как болгары могли пробовать пускать стрелы, не менее четырёх десятков из них выбыло из боя. Вряд ли кто-то убился. Но для многих упасть с коня на скаку, особенно когда сзади тебя спешат побратимы, — весьма болезненно. А воин с поломанной конечностью — это лишь тот, кто ожидает, когда к нему подойдут и добьют. Или всадник без коня — это кратно слабее, чем на коне.

— Требуше готовить к бою! — приказал я, называя механизм знакомым мне словом.

Вестовой сразу же понёсся приказ к тем пяти камнемётам, которые мы собрали и почти что перед самым боем испытывали. Воины на одном из участков стены либо покинули зону вероятного поражения от дружественного огня, либо залегли на те настилы, которые были сконструированы сразу рядом со стеной из толстых брёвен.

При испытании два камня попали в нашу же стену. Но после этого мы подкрутили натяжение. Однако всякое может быть.

Ещё один приказ — на начало обстрела врага из систем требуше — я не давал. Не настолько у нас хорошая управляемость, чтобы я из наблюдательного пункта мог командовать вот такой вот артиллерией.

И скоро камни полетели. Один требуше метал до двадцати небольших камней. Попадание каждого из таких снарядов сулило смерть или серьёзное увечье для всадника или его коня. А при скученности врага, так и двоих-троих один камень мог выбить.

Болгары, которые стали осторожничать, а некоторые из них и вовсе остановились, чтобы обследовать пространство перед рогатками на предмет ям, попали под этот обстрел.

По-хорошему, нашему противнику, если бы хватало осознания происходящего, нужно было прекратить сражение. Хорошенько всё изведать, принять какие-то решения. Однако, судя по всему, болгары оказались не способны к конструктивным действиям.

Но были храбрые — этого не отнять. Они пёрли напролом. Пытались выйти на дистанцию, когда можно было бы пустить стрелы. Вот только на предельном расстоянии поражения болгарской стрелы находились ещё вкопанные рогатки, а потом и ров. Так что если они и будут стрелять из луков, то вряд ли смогут качественно отрабатывать по верху стены.

Я использовал понимание, что степной лук может бить на четыреста метров. И это было даже избыточным расстоянием, так как не думаю, что болгарские лучники могут работать дальше, чем с трёхсот метров. А вот мы можем.

И нет, не луками.

— Приказываю всем машинам стрелять! — отправил я новых вестовых.

На стенах располагалось ещё шесть катапульт, способных бить не далее, чем на пятьсот шагов. Здесь же были и машины, которые римляне называли «скорпионами», с большими снарядами в виде, скорее, не стрелы, а копья.

Началась, по сути, работа. Многое зависело от того, как скоро бойцы, которые стояли у наших машин, будут их заряжать. И с этим были определённые проблемы. Отладить каждый расчёт катапульт было крайне сложно. Нужно будет ещё не менее нескольких месяцев упорных тренировок для достижения такого результата, чтобы даже лёгкая катапульта стреляла хотя бы один раз в минуту.

Болгары остановились перед рогатками, пробовали стрелять в нашу сторону, но редко какая стрела могла долететь до цели. На стенах воины не были столь упоротыми идиотами, чтобы стоять в рост, когда им в голову летит оперённая смерть с наконечником.

Так что ещё ни одного ранения от непосредственных действий врага мы не получили. А вот три человека упали со стены по своей неловкости. Надеюсь, что разбились не насмерть.

— Некрас, готовь вылазку! — приказал я сотнику, который находился до этого рядом со мной и наблюдал за разворачивающимся сражением.

Это не значит, что я прямо сейчас пущу его в бой. Но я увидел, как болгары готовят сразу два бревна, которые явно хотели использовать в качестве тарана. И дать им подойти к нашим воротам было никак нельзя.

Между тем, под градом камней, теряя своих воинов, болгары подошли к рогаткам и начали их растаскивать. Это не такое простое дело, когда они вкопаны на полметра или даже глубже в землю. Но было видно, что враги злые: у злых людей часто просыпаются дополнительные силы, правда, отключается мозг. Но вот сейчас этой силы хватало, чтобы выдёргивать рогатки. Учтем. В следующий раз закопаем глубже, сделаем чуть более массивными.

Небольшой участок был свободен, пусть это и стоило врагу не менее трех десятков убитых и раненых. Тут же изготовились не менее, чем три сотни болгар, которые с нетерпением ждали возможности закидать ров связками хвороста и камыша.

Я не давал приказа продолжать обстрел из луков и арбалетов. Все на усмотрения командиров на местах. Это злило. Хотелось большей управляемости. Но… как есть. Было установлено, что как только болгары попадут в зону поражения этим оружием, защитникам не надо ждать приказов, им необходимо убивать врага.

Не менее пятидесяти стрел устремились в болгар. В это же время настенные катапульты произвели почти что слаженный залп. Могло даже показаться, что камни сбивают наши стрелы прямо в воздухе. Но на болгар обрушился просто шквал различных снарядов, начиная уже не точечно их уничтожать, а массово истреблять.

И вот тут им бы уйти. Я всё-таки рассчитывал на какую-то сознательность предводителя этого болгарского отряда, на то, что он пойдёт на переговоры. Ведь я, действительно, хотел договариваться. Но мой противник был упёртым.

А, между тем, у ворот уже выстроилась сотня лучших бойцов под предводительством Некраса. В это время Пирогост командовал бойцами на южном участке крепости. Именно туда и били болгары. И был готов поддержать вылазку. Но я выжидал. Пока почти безнаказанно бьем врага, то это нужно продолжать.