Белет обезумел от горя и ярости. Его сила вышла из-под контроля, он едва не спалил целое крыло дворца. А Волот… Волот пришёл. Не с пустыми словами. Он принёс странный, горький чай из адовых кореньев, усадил меня, всё ещё холодную и онемевшую, в кресло, и встал между нами и внешним миром. Он выгнал всех лекарей, присланных отцом с фальшивыми соболезнованиями, и сам дежурил у дверей, его золотые глаза горели тихим, смертельным огнём. Он не говорил «держись». Он просто был там. Молчаливая, грозная скала, когда наши собственные миры рушились.

А потом… потом отец Белета отступил. Не из жалости. А потому что потерял рычаг. Наследника, который мог бы связать две могущественные крови, больше не было. Угроза его чистой династии была устранена самой судьбой. Его интерес к нам на время угас, сменившись холодным равнодушием. Конфликт потерял остроту, но мы потеряли всё. Наш шанс. Нашу надежду. Часть нас самих.

И Волот тогда, перед тем как уйти, положил свою огромную, шершавую ладонь мне на голову. Не как брат Белета. Почти как… старший брат мне.

— Живи, лучик, — хрипло сказал он. — Хоть ты и причиняешь всем одни проблемы. Живи назло.

Нутро сжалось сейчас, стоя у ржавой двери подъезда, от этой памяти. Это был ещё один шрам, самый глубокий, самый тихий. О нём не знал даже Дима. Его нельзя было объяснить словами человеческого языка. Это была пустота, где должно было биться второе, крошечное сердце.

И этот человек, этот демон, который был свидетелем той потери, который видел нас в самом сломанном состоянии… только что нашел меня. И спросил, жива ли я.

Ключ наконец повернулся в скважине с громким щелчком. Я толкнула дверь и шагнула в тёплый, пахнущий старой штукатуркой подъезд. Телефон в кармане был мёртвым грузом, в нём уже умирал старый номер. Я отрезала Милу. Отрезала работу. Отрезала путь назад.

Но как отрезать память? Как вырвать из души образ того, кто был частью твоей самой страшной боли и в то же время — единственной живой опорой в кромешном аду?

Я медленно пошла по лестнице, шаг за шагом, цепляясь за перила. Надо было готовить ужин. Улыбаться. Говорить о повышении.

А внутри всё кричало одним-единственным, невысказанным ответом на его вопрос в портале:

«Да, Волот. Жива. Но та, кого ты знал, та, что могла быть „лучиком“… та умерла давно. Вместе с ребёнком. Вместе с Белетом. Осталось только это… это привидение с тёмными волосами. И ему нечего тебе сказать.»

Я медленно поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. В голове, как заевшая пластинка, крутился один вопрос, заданный самой себе: Зачем сменила номер?

Ответ был простым, как нож в сердце: из страха.

Страха, что Волот найдёт Милу. Не через порталы — он был умнее. Он знал, как работает наш подпольный рынок. Он мог надавить, шантажировать, предложить ей сумму, от которой у неё перехватит дыхание. Или угрозу, от которой похолодеет кровь. Мила была крепким орешком, но против князя Ада, пусть и отступника, у неё не было шансов. Она бы сломалась. И выдала бы мой номер. А потом… потом его голос звучал бы не в энергетическом вихре, а в телефонной трубке. «Лучик. Нам нужно поговорить».

А я… я не была готова к этому. Не готова вот уже 180 лет. Не готова сейчас, когда каждый день — это тонкая плёнка льда над пропастью паники. Один звонок — и лёд треснет. Я утону. В том, что было. В том, чего не стало. В его вопросе, на который у меня нет ответа.

Тёплый свет, запах еды ударил по мне в коридоре квартиры — не домашней, а доставленной. И голос Димы, громкий, счастливый, из кухни:

— Маш, ты где пропадала? Я уже заказал вино и роллы! Отмечаем!

Он вышел в прихожую, сияющий, с бутылкой в руке. Его лицо было таким открытым, таким настоящим в своей простой, человеческой радости.

— Повышение! Официально! — объявил он, и в его глазах прыгали весёлые блики. — На сто тысяч зп больше! Представляешь?

Я заставила свои губы растянуться в улыбку. Сделала глаза шире. Вложила в голос всю силу изумления и восторга, на какую была способна.

— Ого! Ничего себе, Дим! — воскликнула я, звуча, надеюсь, достаточно естественно. — Это же… это фантастика!

Я бросила рюкзак в угол, подошла к нему, обняла. Он крепко прижал меня к себе, целуя в висок.

— Вот видишь! Всё налаживается! Скоро и машина, и квартира… и ты забудешь про этих нервных клиентов. Всё лучшее впереди.

Я прижалась щекой к его груди, слушая уверенный стук его сердца. Оно билось за двоих. За него — и за меня, чьё собственное сердце было похоже на комок спутанных, ледяных проводов.

«Всё лучшее впереди». Он верил в это. Он строил для нас этот маленький, прочный мир из цифр на банковском счету, квадратных метров и марок автомобилей. А я только что сожгла за собой последний мост к тому, кто помнил, как я плакала над пустотой в утробе. Кто знал вкус самого́ страшного горя. Кто был последним живым свидетельством той жизни.

Я подняла голову, посмотрела в его счастливые глаза.

— Давай отмечать, — сказала я, и голос не дрогнул. — Рассказывай всё по порядку.

Я повела его на кухню, к столу, уставленному суши и бокалам. Я слушала его, кивала, смеялась в нужных местах. А внутри тихо умирала мысль, что, отрезав Волота, я отрезала не только опасность. Я отрезала последнюю нить к той части своей души, которая, возможно, ещё не совсем умерла. И теперь оставалась только эта — тёмноволосая, улыбающаяся, разучившаяся светиться. Живая лишь наполовину. И обречённая играть эту роль до конца.

Я налила вина в бокал, наблюдая, как рубиновые блики играют в хрустале. Вопрос Димы был предсказуем, частью нашего вечернего ритуала — «Как день?». Обычно я отмахивалась общими фразами.

— А как у тебя с тем клиентом? — спросил он, закусывая ролл с угрем. — Что там за срочный фриланс был? Неужели в такое время что-то горéло?

Я сделала глоток вина, давая себе секунду. Ложь должна была быть правдоподобной, близкой к реальности, но абсолютно безопасной.

— Да так, дизайн сайта доделывала, — сказала я, пожала плечами, изображая легкую усталость. — Навороченный, с целым разделом под «эзотерику». Там такие… порталы анимированные надо было нарисовать, чтобы будто в другие миры вели. И амулеты всякие, символы непонятные. Клиентка предоставила кучу референсов, пришлось копировать.

Дим фыркнул, качая головой. Его мир был построен на логике, KPI и материальной выгоде.

— Ого, что за клиент-то такой? — в его голосе звучало не осуждение, а скорее снисходительное любопытство. — Богатый чудик?

— Ой, просто увлекающийся, — махнула я рукой, отламывая кусочек ролла. — Магией, мистикой, всякими древними практиками. У них, наверное, целое комьюнити такое.

— Понятно, — заключил Дим, снова наливая себе вина. — Шарлатан, что ли. Ну или просто деньги девать некуда. Зато тебе платят.

Я засмеялась. Звонко, легко, как будто это и правда было смешно. Как будто моё сердце не сжалось в комок при слове «порталы». Как будто я не видела сегодня настоящий портал, из которого на меня смотрели золотые глаза мёртвого прошлого.

— Шарлатан, не шарлатан, а заказ оплатил щедро, — сказала я, поднимая бокал. — За что, собственно, и выпьем. За твоё повышение и за моих чудаковатых клиентов, которые позволяют нам заказывать суши подороже!

— За нас! — чокнулся он, и в его взгляде была такая тёплая, простая любовь, что на мгновение мне стало стыдно. Стыдно за всю эту паутину лжи, за тёмные волосы, за спрятанный в дальнем углу рюкзак с артефактами, но стыд тут же утонул в волне усталости и всепроникающего страха. Страха, что правда — эта дикая, неправдоподобная правда о демонах, потерянных детях и князьях Ада — убьёт этот хрупкий мир, если ворвется в наш дом. Убьёт его веру в меня. Убьёт этот простой ужин с вином и смехом.

Пусть уж лучше будет «шарлатан». Пусть уж лучше будет «чудак». Пусть уж лучше я буду темноволосой Машей, которая смеётся над чужими странностями, сама пряча самую большую странность глубоко внутри, под слоем краски для волос и поддельной улыбки. Я допила вино и потянулась за ещё одним роллом. Вечер продолжался. Я была здесь. В безопасности. И это было всё, что имело значение.